Tags: Христианство

Пегас

Вход Господень в Иерусалим



Широка, необозрима,
Чудной радости полна,
Из ворот Иерусалима
Шла народная волна.
Галилейская дорога
Оглашалась торжеством:
"Ты идешь во имя Бога,
Ты идешь в Свой царский дом!
Честь Тебе, наш Царь смиренный,
Честь Тебе, Давидов Сын!"
Так, внезапно вдохновенный,
Пел народ. Но там один,
Недвижим в толпе подвижной,
Школ воспитанник седой,
Гордый мудростию книжной,
Говорил с усмешкой злой:
"Это ль Царь ваш, слабый, бледный,
Рыбаками окружен?
Для чего Он в ризе бедной,
И зачем не мчится Он,
Силу Божью обличая,
Весь одеян черной мглой,
Пламенея и сверкая
Над трепещущей землей?"
И века прошли чредою,
И Давидов Сын с тех пор,
Тайно правя их судьбою,
Усмиряя буйный спор,
Налагая на волненье
Цель любовной тишины,
Мир живит, как дуновенье
Наступающей весны.
И в трудах борьбы великой
Им согретые сердца
Узнают шаги Владыки,
Слышат сладкий зов Отца.

Алексей Хомяков
Вербы овеяны
Ветром нагретым,
Нежно взлелеяны
Утренним светом.

Ветви пасхальные,
Нежно-печальные,
Смотрят веселыми,
Шепчутся с пчелами.

Кладбище мирное
Млеет цветами,
Пение клирное
Льется волнами.

Светло-печальные
Песни пасхальные,
Сердцем взлелеяны,
Вечным овеяны.

Константин Бальмонт




В чужбине свято наблюдаю
Родной обычай старины:
На волю птичку выпускаю
При светлом празднике весны.
Я стал доступен утешенью;
За что на Бога мне роптать,
Когда хоть одному творенью
Я мог свободу даровать!

Александр Пушкин
боевой единорог

Малые дети и великий Бог

Сегодня мне после двухдневного общения со сталинистами страсть как захотелось написать статью под названием "Тараканище и скунсы". Но с одной стороны, писать лень. А с другой - пока искала текст "Тараканища", набрела на нечто чудесное, что и решила вам предложить. Это статья Корнея Чуковского, опубликованная им в журнале "Речь" в 1911 году. А про скунсов, может, ещё напишу...

I
Канарейка пела долго. Когда она кончила петь, Лялечка сделала ей реверанс и сказала:
- Мерси!
Она вежлива не только с канарейками, но с кошками, цыплятами и даже с мебелью: толкнет кушетку или рояль - непременно попросит прощения. Недавно она сказала:
- Заверни-ка, мамочка, копейку в платочек, чтобы мухи ее не кусали.
Кукол у Лялечки нет. Ее кукла - мамина рука. Она ее наряжает, ласкает и, к счастью, редко наказывает. По утрам укрывает ее одеялом: тише, мамина ручка спит!
Теперь мы направляемся в церковь: Лялечка будет причащаться. Июньская лужайка точно вышита гарусом. Возле церковной ограды - корова; Ляля порхнула к ней:

- Корова, корова, как тебя зовут? Я - Лялечка Чумакова.
Та ничего не ответила. Это очень невежливо - не отвечать, когда тебя спрашивают. Лялечка в слезы - и бросилась ко мне. Она сегодня "рожденница" - нарядная, надушенная:
- Я вся пахлая, я вся духлая!
И очень остро ощущает эту свою именинность, нарядность. Ей даже смутно кажется, что и деревья, и люди, и ласточки - все должны быть сегодня именинные. И вдруг эта скверная корова!
- Корова мычит, а бык бычит, - говорит почему-то Кука, и мы медленно входим в притвор.
Ляля крестится и глядит на туфельки. Утром она даже расцеловала свое именинное платье, и не потому ли для нее такое счастье ходить в церковь, что здесь ей дается возможность утолить хоть немного ту вечную жажду нарядности и щегольства, которая снедает ее с самых первых пелен.
Кука же до церквей не охотник: в церкви для него "много толку" (т.е. толкаются очень), но причащаться он любит до страсти. Когда причастили Лялю, она чинно и бонтонно сказала:
- Мерси!
А Кука задрыгал ногами и, запивая причастие, молвил:
- Дядя, купи мне еще на копейку вина-то!
Так различны их темпераменты.

II
Как-то Лялечка в самозабвении крикнула:
- Хочу быть небом, хочу быть луною, хочу быть снегом!
Кука прищурился и сказал наставительно:
- Как же человек может сделаться небом?
Он резонер и педант.
- Зачем ты говоришь, что часы идут? Где же ихние ноги? - приставал он ко мне не раз. - Зачем ты говоришь, что голова трещит? Почему же не слышно треску?
Теперь мы спешим домой. Кука жует просфору. Ляля устала. Беру ее на руки. Она вялая, ножки висят тяжело.
- Ты уже, Лялечка, большая. Сегодня тебе - целых четыре года.
- Целых четыре, а сколько разбитых?..
Но это она от рассеянности, ее занимает другое. Спустя время, она говорит:
- Как жаль, что он не докончил своей жизни!
- Кто?
- Христос… Был бы дедушка, старенький, добренький… Я бы его очень любила. Играла бы с ним в прятки: ку-ку! А он пошел и распялся…
О Христе она говорит очень часто и любит Его, как родного. Любит за доброту и за ласковость, к чудесам же Его нечувствительна. Христос мог бы и не воскресать, и не превращать воду в вино, - она любила бы Его и так.
Кука же, наоборот, видит в Боге исключительно какого-то фокусника, который, неведомо для чего, безо всякой магической палочки, проделывает любопытные - по его выражению - "штуки".
Он слушает и говорит о нем с каким-то спортсменским азартом.
- У него миллионы тысяч глаз!! Он бежит и лежит в одно время! Одна нога на луне, другая на крыше! Он режет Себя на кусочки и - пролезет в любую дырочку!!
Вообще это сплошное отчаяние говорить с ребятами о Боге. Они все понимают буквально, их мышление - предметное, вещное, отвлеченных понятий у них нет, и, преждевременно сообщая им о различных качествах Божьих, мы тем самым невольно побуждаем их богохульствовать, подстрекаем, так сказать, к кощунству.
Скажите ребенку, что Бог везде, и он неминуемо, непременно (без единого исключения!) поймет это так, что Бог либо великан, заполнивший собой всю землю, либо карлик, влезающий в каждую щель.
- Я не хочу, чтоб за мною шпионили! - гневно закричала одна девочка-американка, узнав о Господнем всевидящем оке, а другой ребенок, пяти лет, услыхавши впервые, что Бог находится в комнате и видит все, даже при закрытых ставнях, сказала тоном человека, которого легко не проведешь:
- Я знаю, это какой-нибудь фокус*.
Друммонд рассказывает, как какой-то ребенок плакал, узнавши, что в детской - Бог:
- Я не войду туда, покуда Он не выйдет!
Доктрина о Божьем всеведении, сообщенная до поры до времени, тоже только к соблазну и ведет. Кука, например, уже не раз чертил на кленке стола многоглазое, многоухое чудище и шептал мне на ухо, что это "Бох".
А догмат о Божьей троичности! Я лично видел под Киевом, как пятилетний скульптор, к ужасу "благочестивых родителей", вылепил из глины трехголового идола, уверенный, что это и есть святая, единосущная Троица!
Хулить ребенка за это нельзя. Такова уж его природа. Он слеп и глух к отвлеченному. Все в его представлениях осязательно, картинно, живописно. "Он сводит непонятные символы на знакомые данные повседневного опыта. Ему надо понять, а понять он может только уподоблением всего чуждого обыкновенным земным фактам. Отсюда - откровенное материалистическое направление детской теологии".
- Мама, мама, Бог идет! - крикнул маленький мальчик, увидев впервые трубочиста там, наверху, на крыше. Трубочист вполне отвечал его представлениям о Боге, - и не только трубочист, а порою и младший дворник. Мальчик только вчера видел снег, а сегодня снег уже растаял.
- Кто его убрал? - спрашивает он.
Ему отвечают:
- Бог.
Назавтра он видит парня с лопатой, который счищает снежный намет у порога. Он бросается к этому парню и спрашивает:
- Скажите, пожалуйста, а вы не Бог?

Collapse )

Золотой единорог

История исповеди (8)

прот.Валентин Свенцицкий:
Подводя итог сказанному, мы вправе высказать следующее положение.

В Таинстве покаяния, установленном Спасителем, обязательным условием было раскаяние, исповедание грехов. Дальнейшее развитие этих основных условий привело Церковь сначала к исповеди публичной. Ибо в публичной исповеди ненависть ко греху свидетельствовалась публичным покаянием. Но решив вопрос об исповеди как о врачевстве души Церковь мало-помалу от публичной исповеди одного перед всею общиною переходит к тайной исповеди наедине перед духовником.

Если публичная исповедь сделалась тягостной в силу общего упадка нравственного состояния верующих, то исповедь тайная, послабляя требования публичного позора за грех, в то же время более совершенно могла выполнить другую задачу исповеди - врачевство души, требовала подробного ознакомления со всеми обстоятельствами, и внутренними, и внешними, при которых совершен грех. Исповедь тайная, которая совершенно вытеснила и заменила исповедь публичную, всегда совершалась в Церкви наедине, с глазу на глаз с отпускающим грехи духовником. Духовник, для того, чтобы отпустить грех, должен был знать его во всех подробностях, а для того, чтобы указать врачевство, должен был разобраться в душе согрешившего.

Все это наилучшим образом достигалось на исповеди тайной. Если прибавить к этому, что тайной исповедь удовлетворяла всё же в известной степени и главному требованию исповеди публичной, т.е. самоопозориванию "за грех", так как и на тайной исповеди всё же "был свидетель", перед которым СТЫДНО было признаться в своих слабостях, то станет понятным, почему тайная исповедь получила общее признание. Тайная исповедь, таким образом, должна рассматриваться не как упадок, а как дальнейшее развитие покаянной дисциплины.

Тайная исповедь была совершеннейшей формой, найденной Церковью для Таинства покаяния, установленного Спасителем.

ночной единорог

История исповеди (7)

прот.Валентин Свенцицкий:
Что именно так понималась исповедь, делается особенно ясным из рассмотрения отдельных суждений представителей Церкви.

Так Григорий Великий говорит:

"Должно обсуждать вины и тогда употреблять власть вязать и решить, надо смотреть, какая вина предшествовала, или на то, какое после вины последовало наказание для того, чтобы мнение пастыря разрешало тех, которых Всемогущий Бог посещает благодатию сокрушения... И это кратко я сказал о порядке разрешения для того, чтобы пастыри Церкви с великою разборчивостью старались или разрешать, или вязать. Итак, пастырь должен страшиться как разрешать, так и вязать без разбору".

Св.Софроний, Патриарх Иерусалимский (ок.640г) в "Сочинении об исповеди" также говорит о различии видов и способов исповеди по различию звания, возраста и состояния лиц исповедающихся, о необходимости для духовника знать качество душевной болезни, чтобы употреблять против неё врачебные средства.

По словам Иоанна Постника, налагающий епитимии должен "брать во внимание различие и времени, и мест, и ведения, и неведения".

Все приведённые указания об исповеди явно предполагают исповедь тайную, на которой только и возможно осуществить такие требования, предъявляемые к исповеди. У писателей более поздних говорится об этом ещё определённее.

Так, в ответе Киевского митрополита Киприана (1390-1405) Афанасию читаем:

"Чернца принимай к покаянию якоже и мирянина: поем его к Церкви НАЕДИНЕ".

А у блж.Симеона, архиепископа Фессалоникийского, говорится:

"Принимающему исповедь должно в честном и священном месте, НАЕДИНЕ и без ШУМА сидеть и с благоговением, быть веселым и с кротостью в душе и во взоре, выражая образом действий любовь Божественную"...

Исповедующийся должен ПОДРОБНО исповедать падение... исповедающий должен напомнить ему и спрашивать"... (1430)

Наконец в книге "О должностях пресвитеров приходских" о Таинстве покаяния читаем:

"Покаяние, тайна из всех прочих тайнодействий, есть дело для священника наитруднейшее, требует особливого искусства, осторожности и прилежности весьма великой. А то для того, что зде духовному отцу сему лекарю дело предлежит с больными, и такими больными, коих болезни многоразличны суть. Часто в одной душе многие застарелые разгноившиеся раны все части существа и все жизненные соки повредили".

окончание следует...

единорог

История исповеди (6)

прот.Валентин Свенцицкий:
Но это ли было действительно главной причиной замены публичной исповеди исповедью тайной? Не было ли причин положительного характера? Не удовлетворяла ли тайная исповедь каких-либо положительных требований, вытекавших из самого существа Таинства покаяния? Ведь тот же проф. Алмазов говорит о тайной исповеди, что от исповедника на тайной исповеди "требовалось открытие не только самого греха, но и некоторых сторонних обстоятельств, дававших возможность духовнику точно и сознательно судить о всей тяжести исповедуемого грехопадения".

Не здесь ли и лежит главная причина торжества тайной исповеди, которая была наиболее совершенной формой исповеди? В такой оценке тайной исповеди нас укрепляет рассмотрение более поздних суждений о Таинстве покаяния.

К обзору этих суждений мы и перейдём. Начнём с постановления VI Вселенского Собора. В правиле 102 читаем:

"Принявшие от Бога власть решить и вязать должны рассматривать качество греха и готовность согрешившего к обращению, и тако употребляти приличное недугу врачевание, дабы, не соблюдая меры в том и в другом, не утратили спасения недугующего. Ибо неодинаков есть недуг греха, Но различен и многообразен!.."
"Подобает, во-первых, рассматривати положение согрешившего и наблюдати, к здравию ли он направляется или, напротив, собственными нравами привлекает к себе болезнь..."


Такая задача, осознанная Церковью и возлагаемая на духовника, естественно, предполагала исповедь тайную, единоличную.

продолжение следует...

белый единорог

История исповеди (5)

прот.Валентин Свенцицкий:
В IV и V веках исповедь уже была по преимуществу тайной, но даже в XIV веке публичное покаяние было явлением обычным, хотя тайная исповедь в те времена была уже принята всей Церковью как исповедь общеобязательная.

Древнейшим памятником тайной (т.е.единоличной) исповеди считается номоканон Иоанна Постника, в котором говорится, что согрешившего надо ввести в церковь или келию и спрашивать о грехах подробно. Что лежало в основе этого перехода от публичной к тайной исповеди?

Большинство учёных видит в этом переходное ослабление церковной дисциплины и общее падение нравов.

Так, проф. Алмазов говорит: "Общество времен Нектария, по сознанию историков, не держалось в своей жизни столь строгих нравственных начал, коих держались древние христиане, а потому и без того уже, видимо, тяготилось институтом публичного покаяния. Последним объясняется, почему после распоряжения Нектария и в других епархиях, не зависимых от него, данный институт, по замечанию Созомена, быстро сошел со сцены".

По мнению проф. Павлова, "ослабление прежней строгости публичных покаяний за явные грехи" объясняется несомненным понижением общественной нравственности и "более легким отношением христиан к исполнению своих церковных обязанностей".

По мнению Смирнова: "Вместе с постепенным ослаблением нравов в Церкви и сопровождавшим его падением публичной покаянной дисциплины частная исповедь должна была бы развиваться".

продолжение следует...

Пегас

История исповеди (4)

прот.Валентин Свенцицкий:
Св.Иоанн Лествичник признаёт и публичную, и тайную исповедь. В Слове 4 он говорит:

"Прежде всего исповедуем доброму судии нашему согрешения наши наедине, если же повелит, то и при всех; ибо язвы объявленные не преуспевают на горшее, но исцеляют".

Но очень рано начинает склоняться Церковь к исповеди тайной.

И ещё Тертуллиан писал, что есть люди, которым "противна исповедь перед народом".

Св.Иоанн Златоуст имеет в виду исповедь тайную, когда говорит:

"Ты стыдишься открыть раны человеку, а не стыдишься пред всевидящим Богом".

И Св.Григорий Нисский: "Поведай и открой священнику безболезненно все сокровенные тайны души твоей, обнаружь пред ним, как пред врачом, все внутренние её недуги".

А Василий Великий, признавая исповедь публичную, в то же время говорит (правило 34):

"Жен, прелюбодействовавших и исповедовавшихся в том, по благочестию или каким бы то ни было образом обличившихся, отцы наши запретили явным творити, да не подадим причины к смерти обличенных".

Публичная и тайная исповеди существовали параллельно, но тайная исповедь приобретала всё большее и большее значение. По-видимому, в практике Церкви существовали какие-то общие основания, по которым одни грехи требовали публичной, а другие тайной исповеди. Каковы эти основания, разными учёными решается по-разному. Некоторые думают, что публичному покаянию подлежали грехи более тяжкие, а тайной исповеди - грехи второстепенные. Некоторые считают, что публичной исповеди подлежали лишь те грехи, которые были совершены публично, вводя в соблазн других, а грехи тайные исповедовались на исповеди тайной.

продолжение следует...

Пегас

История исповеди (3)

прот.Валентин Свенцицкий:
Католические учёные различают три рода исповеди в древнейшей Церкви:
1. Исповедь публичная перед целой общиною.
2. Исповедь полутайная перед епископом и его пресвитерским советом.
3. Исповедь тайная.

Протестантские писатели отрицают существование тайной исповеди в течение первых трёх веков и полагают, что никакой исповеди, кроме публичной, тогда не существовало.

По мнению русских учёных, хотя древнейшей формой исповеди была исповедь публичная, т.е. одного кающегося перед всей общиной, но с древнейших же времён в исключительных случаях допускалась и исповедь тайная - например, в случаях, когда угрожала смерть, или в условиях гонений.

Во всяком случае преобладающей формой исповеди была исповедь публичная. Многие древние писатели, говоря об исповеди, разумели под ней исповедь только публичную.

Созомен, например, говоря об учреждении должности пресвитера-духовника, как мы видели, указывал на то, что епископам должно было казаться тяжким "объявлять грехи, будто на зрелище, перед собранием всей Церкви".

Ученик Златоуста Нил Синайский пишет:
"Зачем ты стараешься потопить в бездне скорби Фаустина (покаявшегося), который пред всеми исповедал грехи свои с великим смирением".

У св.Григория Богослова в слове 40-м на Святое Крещение читаем:
"Зная, как крестил Иоанн, не стыдись исповедовать грех свой, чтобы, подвергшись стыду здесь, избежать оного там, потому что и стыд есть часть тамошнего наказания. Докажи, что действительно возненавидел ты грех ПЕРЕД ВСЕМИ, открыв и ВЫСТАВИВ ЕГО НА ПОЗОР".

продолжение следует...

Зимний единорог

История исповеди (2)

прот.Валентин Свенцицкий:

В конце концов взгляд этот восторжествовал. Однако хотя прощение не было ограничено принципиально, оно было заключено в известные внешние рамки. Были установлены покаянные степени кающихся, на которые делились исповедовавшие свои грехи, в зависимости от тяжести грехов. Таких степеней было 4. Впервые упоминается о них в Канонах Григория Неокесарийского во 2 половине III века (265-270 гг). Григорий Неокесарийский знает три покаянные степени: слушающих, припадающих и купностоящих. Впоследствии, около половины IV века, к ним присоединилась еще одна степень - "плачущих", о которых первое свидетельство находим в Канонах Василия Великого.

В чём было различие этих степеней?

Плачущие стояли перед дверями церкви, с плачем просили входящих в храм помолиться о них и в богослужении не участвовали вовсе.

Слушающие участвовали в богослужении как оглашенные, т.е. в наставительной части; они стояли у входных дверей.

Припадающие могли оставаться в храме во время всей службы, но на коленях, место их было в передней части храма до амвона.

И, наконец, купностоящие присутствовали на богослужении как верные, но без причастия.

Кроме того, постепенно выработались епитимийные законы, определявшие временное недопущение до церковного общения тяжко согрешивших.

Итак, Церковь принимала на исповедь всех кающихся грешников.

Как же совершалась эта исповедь?

продолжение следует...

Единорог с дитём

История исповеди

прот.Валентин Свенцицкий:

Спаситель говорил: "Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное". А в Деяниях Апостольских читаем: "Многие же из уверовавших приходили, исповедуя и открывая дела свои" (Деян.19,18).

Рассмотрение греческого текста Священного Писания приводит учёных к выводу, что Спаситель, призывая к покаянию, призывал к исповеданию.

Уже в апостольское время исповедь была "Исповедью подробной не только известной категории, но всех грехов, обременяющих совесть кающихся" (Алмазов). С первых веков Церкви возник вопрос о том, какие грехи могут быть прощены на исповеди. Древнейшая покаянная дисциплина была очень строга и не во всех местных церквах одинакова.

Были сторонники публичного покаяния один раз в жизни, подобно тому, как один раз в жизни совершается крещение.

В некоторых местных церквях считалось недопустимым прощение смертных грехов, причём само понятие смертного греха не было вполне определённым. Но падение нравов всё более и более ослабляло покаянную дисциплину, всё более и более укреплялся взгляд, что, сколько бы ни согрешал верующий, он должен очищаться исповедью и все грехи его принципиально могут быть прощены. В Церкви возникали горячие споры о покаянной дисциплине, возникали схизмы сторонников древней строгости, не желавших подчиняться слишком снисходительной практике более нового времени. Так, например, когда римский епископ Каллист, принимая в соображение распущенность римских нравов, издал эдикт, в котором объявлял прощение грехов против целомудрия, это вызвало ожесточённейшие нападения на него Тертуллиана и подорвало схизму Ипполита.

Ориген объявил нарушением священнических правомочий прощение блуда и идолопоклонства.

Были поместные Соборы, пытавшиеся сохранить всю строгость древней практики. Так Эльвирский Собор (306 год) осудил на всегдашнее отлучение некоторые грехи: идолопоклонство, волшебство, выдачу христианок замуж за языческих жрецов.

Вопрос этот не был решён окончательно в практике Церкви даже в конце VI в. Так в 11-ом правиле Толедского поместного Собора говорится: "В некоторых церквах Испании проводят покаяние не по правилу, но весьма мерзко, так что сколько угодно раз не согрешил бы, столько требуют разрешения от пресвитера".

Наиболее совершенным выражением взглядов Православной Церкви являются следующие слова св. Иоанна Златоуста в его "Беседе о покаянии":

"Согрешил ли ты? Войди в церковь и загладь свой грех. Сколько бы ты ни падал на площади, всякий раз встанешь: так, сколько раз ни согрешишь, покайся в грехе, не отчаивайся; согрешишь в другой раз, в другой раз покайся, чтобы по нерадению совсем не потерять тебе надежды на обещанные блага. Ты в глубокой старости и согрешил? Войди в церковь, покайся: здесь врачебница, а не судилище; здесь не истязуют, но дают прощение во грехах".