unico_unicornio (unico_unicornio) wrote,
unico_unicornio
unico_unicornio

Детектив "Убийство в Рабеншлюхт" (14 пост)





У Бродяги О.А.: [1]; [2]; [3]; [4]; [5]; [6]; [7]; [8]; [9]; [10]; [11]; [12]; [13]
У Бромбензола: [1]; [2]; [3]; [4]; [5]; [6]; [7]; [8]; [9]; [10]; [11]; [12]; [13]





30


Так далеко на этот берег реки Иоганн еще не забирался. Да и что было здесь делать? Сплошные луга, где коров да овец пасут. И единственный холм в окружении старых тисов. Деревья были большими, пожалуй, и втроем бы они не обхватили ствол каждого. Неужели здесь и спрятан клад, из-за которого погибли лесник, Феликс, старая Герта и неизвестный Иоганну студент? Наверное, отец Иеремия подумал о том же, и на несколько мгновений воцарилась почти мертвая тишина. Даже страшный мадьяр Иштван застыл неподвижно рядом с дядей, разглядывая древние тисы и оползший, поросший травой и кустарником холм. Ветер тихо шелестел листьями, перебирал их прозрачными пальцами, будто бы считал монеты найденного клада, а потом… Потом тишину нарушило громкое мычание. Из-за тисов показалась большая корова с рыжими пятнами на боку, вслед за ней еще одна, и еще, пока мимо отступивших под деревья спутников не проследовало целое стадо, и к ним не вышел мальчишка-пастушок с кнутом и перекинутой через плечо холщовой сумкой.. Увидев чужака, он испуганно отшатнулся, но затем заметил священника.

- А в-вы ч-что здесь делаете? - заикаясь, вымолвил пастушок. – Д-дьявола пришли из-з-згонять?

- Иди-ка сюда, - поманил его нахмурившийся отец Иеремия. – Какого еще дьявола? И почему ты не здороваешься, разве мы виделись сегодня? Да и виделись бы, не грех пожелать здоровья и в другой раз.

- З-здравствуйте, - еще больше смущаясь, произнес мальчишка.

Священник пожелал доброго дня в ответ, Иоганн кивнул, а мадьяр только прищурился, внимательно наблюдая за пастушком.

- Так про какого дьявола ты говорил? – спросил отец Иеремия.

Пастушок замялся, переминаясь с ноги на ногу и не зная, куда деть свой кнут.

- Я п-подумал, вы з-знаете, - наконец, вымолвил он. - Я как-то М-марии, дочке м-молочников сказал, а она смеялась т-только.

- Успокойся, - отец Иеремия подошел к пастушку и погладил его по голове. – Мы точно не будем над тобой смеяться. Расскажи, что ты про это место знаешь. Странный холм, правда? На этой стороне ведь больше нет холмов?

Пастушок кивнул, справился с волнением и заговорил, уже почти не заикаясь.

- До самого Аасвальде нет! Только луга и овраги – там дальше. Еще маленький ручей, а больше ничего… А это место нехорошее, и холм нехороший, злой.

- Как это злой? – не понял Иоганн.

- Здесь сам дьявол живет! – выпалил осмелевший мальчишка. – Под холмом! Помните, ветер страшный в прошлом году был? Дерево старое вон там повалил вместе с корнем. И лаз обнаружился. Я туда полез, а он на меня как бросится!

- Кто бросится? – опешил отец Иеремия.

- Дьявол! – убежденно ответил пастушок.

Иоганн заметил, как после этих слов напрягся мадьяр Иштван, обернулся в сторону холма, цепко оглядывая его пологий склон. А ведь не похож этот холм на другие. Не такой он, совсем не такой.

- И как же он выглядел? – поинтересовался священник.

- Темно там, не разглядел… Я отшатнулся, а он в птицу превратился и вылетел из пещеры. Здоровая такая птица, на ворону похожа, только вся черная и размером больше.

- Так, может быть, это и была птица? – не выдержал Иоганн.

Пастушок бросил на него быстрый взгляд и упрямо покачал головой:

- Не птица… Меня в такой страх бросило, что я бегом оттуда… Не сказать про то словами, почувствовать надо. Истину говорю, дьявол.

Он неуверенно посмотрел на отца Иеремию и добавил:

- Ну, может, не сам он, а из бесов кто…

Священник еще раз потрепал мальчишку по голове и погрозил пальцем:

- Думаю, ты просто немного испугался. Но… - отец Иеремия неожиданно задумался и с подозрением посмотрел на пастушка. – А не разыгрываешь ли ты нас случаем? Разве, увидя врага человеческого, ты не побоялся бы здесь стадо водить?

- Так я же снова лаз камнями засыпал! - сообщил пастушок таким тоном, словно засыпанный камнями лаз есть самое первое средство против Люцифера. – А сам дья… ну… сам он птицей улетел. И коровы мои не боятся. Слышал я, что животные нечистой силы сторонятся, а тут идут себе и идут.

- Ну, хорошо, - вздохнул отец Иеремия. – Показать где этот лаз можешь?

- Конечно! – обрадовался пастушок, что оказался полезен священнику. – Пойдемте, рядом это.

Поваленное дерево действительно было. Сухое, мертвое - неудивительно, что ветер свалил его. Отец Иеремия внимательно осмотрел груду камней, затем отошел в сторону и присел на дерево. А Иоганн и Иштван принялись отбрасывать камни в разные стороны, разгребая завал. Пастушок кинулся помогать, но очень скоро передумал и отошел поближе к отцу Иеремии. Видно, посчитал, что рядом со священником будет спокойнее. Наконец, появился сам лаз – темная дыра, уводящая вниз, под холм. Пахнуло затхлым воздухом, мадьяр, перекрестившись, спрыгнул в яму, и, пригнувшись, вошел в пещеру. Вслед за ним, оглянувшись на подошедшего священника, спрыгнул и Иоганн. Пастушок по-прежнему стоял вдалеке, переминаясь с ноги на ногу и не решаясь приблизиться.

«Трусишка», - усмехнулся про себя Иоганн, но тут же словно чьи-то холодные пальцы скользнули за ворот рубахи, сжимая шею, и кто-то зашептал на незнакомом наречии слова древнего заклинания. Иоганн стряхнул с себя наваждение, шагнул вперед и уткнулся в спину мадьяра. Тот зажег спичку, осветив маленькую пещерку, и медленно повел рукой, оглядывая стены.

- Ну что там? – спросил сверху отец Иоганн.

- Пока ничего, - отозвался Иоганн. – Пещера старая. Только маленькая совсем.

Спичка погасла, Иштван достал новую, зажег и протянул коробок Иоганну: ты, мол, с той стороны смотри, а я с этой. Так и пошли каждый со своей стороны, передавая друг другу спички. Пещера оказалась узкой – всего то шагов пять в ширину в ширину и шагов тридцать в длину. Медленно продвигаясь, они прошли почти до конца. В коробке осталась пара спичек, мадьяр зажег одну, слабый огонек выхватил из темноты стену, которой заканчивался лаз и прямоугольную каменную плиту на земле. Переглянувшись, они одновременно опустились на колени, и уже в полной темноте попытались поднять или хотя бы сдвинуть плиту. Та подалась – с трудом, со скрежетом, нехотя – съехала в сторону, к дальней стене, обнажая древний тайник. Рука Иоганна скользнула вниз, столкнулась с рукой мадьяра, коснулась дна – пусто. Нет, вот вроде есть что-то. Кажется, дерево на ощупь… Шкатулка? Мадьяр уже тянул находку на себя, встал, развернулся, пошел к светящемуся пятну выхода.

- Что там? – не выдержал Иоганн.

Иштван не ответил, сделал еще шаг, споткнулся, полетел на пол, ударился о камни, но и тогда не произнес ни слова, не отпустил находку.

- Батюшки! – всплеснул руками отец Иеремия, едва разбитое окровавленное лицо мадьяра появилось из пещеры. – Постой, Иштван, у меня платок есть.

Не ответил мадьяр. Вылез, уселся прямо на разбросанных камнях и принялся разглядывать находку. Священник достал платок и принялся сам вытирать кровь. Иоганну не терпелось увидеть, что же они обнаружили в пещере, но пока выбирался наружу, обзор заслоняли отец Иоганн и пастушок. Наконец, юноша оказался на воле, подскочил, отодвинул пастушка и… В руках у мадьяра оказалась вовсе не шкатулка, а потемневший от времени кусок дерева – большая ворона, вырезанная из тисового дерева. Было что-то зловещее в этой птице – расправленные крылья, раскрытый клюв, словно она вот-вот готова была броситься на Иштвана. На отца Иеремию. На пастушка. На самого Иоганна.

- Вот она какая, - выдохнул он. – Мать Ворона…

- Идол, - с горечью в голосе произнес священник. – В древности ему приносили человеческие жертвы язычники. А теперь он снова собрал свой кровавый урожай. «Идола выливает художник и золотильщик покрывает его золотом, и приделывает серебряные цепочки. А кто беден для того приношения, выбирает негниющее дерево, приискивает себе искусного художника, чтобы сделать идола, который стоял бы твердо».

Иштван понимающе кивнул, а священник, оглянувшись на Иоганна, добавил:

- Книга пророка Исайи…

Мадьяр опустил древнего идола на землю, поднялся и стал собирать сухие ветки. Собрав, вытащил коробок с последней спичкой, чиркнул, рождая слабый желтый огонек, поднес к хворосту. Огонек ухватился за сухую ветку и пополз по ней, набирая силу. И вот уже пламя разгорелось вовсю, Иштван обернулся к священнику, посмотрел на того долгим внимательным взглядом, а затем поддел носком ботинка идола и бросил в огонь. Почерневшая Мать Ворона упала в костер и долго лежала, не желая загораться…Но нет…. Вот, наконец, пламя принялось за ее темный бок, вспыхнуло крыло…

- Карр!

Над их головами раздалось карканье и несколько ворон, поднявшись с кроны тиса, разлетелись в разные стороны.

- Дьявол, - прошептал пастушок.

- Не мели чушь! - резко оборвал его мадьяр.

Голос у него оказался грубым, под стать внешности. Заговоривший Иштван поворошил веткой в костре и обернулся к священнику.

- Спаси вас Бог, отец Иеремия, - глухо произнес он. – Я перед вами в долгу.

- Ну что вы, - махнул рукой священник.- Долг у нас только перед Господом Богом. Вы исполнили свой обет, так?

Мадьяр кивнул.

- Каждый раз, когда они сгорают, - произнес он, глядя в огонь, - мир становится светлее. Так говорил мой учитель. Вы, верно, хотите услышать мою историю? Я плохой рассказчик, святой отец.

- Вы действительно боретесь с языческими культами? – спросил отец Иеремия.

Иштван ответил не сразу.

- В шесть лет меня подобрал проезжий монах, - наконец, сказал он. – Это было в Венгрии. Маленькая деревушка, голод, побои матери…. Много позже я узнал, что ее изнасиловали австрийские солдаты, когда подавляли восстание в сорок восьмом. Я родился в сорок девятом, так что… сами понимаете. Тот монах и стал моим учителем. Воспитывался я в разных монастырях, мы то и дело переезжали с места на место. Венгрия, Германия, Моравия, Россия… Когда я подрос, меня приняли в Орден. Вы правы, кое-что от него еще осталось. Мой учитель умер год назад, и я принял обет молчания. Пока в его честь не уничтожу еще одного мерзкого идола. Громко сказано, да? Я ж говорил, что не умею рассказывать.

- Вы очень любили своего учителя, Иштван, - сочувственно заметил отец Иеремия. Мадьяр пожал плечами и перевернул веткой догорающего идола.

- Я не знаю, что такое любовь, - сказал он. – Кроме любви к Богу. Но учитель был мне очень дорог. Больше у меня никого нет, я не схожусь близко с людьми. Даже с единомышленниками. В каком-то смысле немым мне было даже легче. Когда до нас дошли слухи, что в Леменграуене проповедуют культ какой-то Матери Вороны, я с радостью отправился сюда. Отыскать язычников оказалось несложно, они ни от кого не скрывались, и это показалось мне странным – обычно все эти культы тайные, для посвященных. Заправлял всем студент по прозвищу Беглый. Откуда пошло такое прозвище, я так и не выяснил. Дрянной был человечишко, фокусник. Но убеждать умел, такой тебе твою же корову продаст, еще и должен ему останешься. Относились к нему с уважением, пыль в глаза пускал. Сначала я подумал, нажиться он хочет на доверчивости. Хотел припугнуть хорошенько да возвращаться, но тут он повел всех в эту деревушку, и я решил подождать.

- У вас татуировка на руке, - спросил отец Иоганн. – Откуда она?

Мадьяр посмотрел на выколотую ворону и усмехнулся.

- Это не татуировка, состав специальный… На этой руке каких только божков «выколото» не было. Впечатление сильное производит, правда?

- И собаку лесничихи вы убили?

- Я… Жалко псину, но дело важнее… Она мешала мне уходить из дома, когда мне надо было тайком выйти. Уже когда мы пришли сюда, заподозрил я, что студент не один всей толпой управляет. Не по плечу ему было, он ведь так, мелочевка… А уж когда он стал на гору ходить, указания от Матери Вороны якобы получать, тут и совсем стало ясно. Долго я выслеживал Главного, осторожно… Да все без толку. А потом студент исчез. И этот Главный сам меня назначил на его «место», видать, показалось ему, что немой фанатик лучше говорливого мошенника. Что уж там он не поделил со студентом, сказать не могу. А про жандарма здешнего Феликс проговорился. Он его и отыскал, когда тот театр с привидениями устраивал. Ну, а дальше, святой отец, вы все знаете и сами.

Отец Иеремия кивнул, посмотрел на заслушавшихся мальчишек, на догоревший костер, на черный пепел, что остался от древнего языческого идола и поднялся на ноги. Вслед за ним поднялся Иштван, а затем и пастушок с Иоганном. Засыпали тлеющие угли землей, потоптались и в молчании пустились в обратный путь. По старой римской дороге, по проселку вдоль реки, по шаткому деревенскому мосту и вновь по берегу – к освещенной ярким летним солнцем церкви. От сожженного идола к церкви…




Послесловие
V


Кады чуть свет, на зорьке ясной ненаглядной, заявился Индюков собственноличной персоной, мне оставалось до фингального хиппиэнда всего ничего: пара-тройка вордских страниц. Я даже отвлекаться не стала, мотнула башкой: проходи, заметила, мол, явление Христа народу. А он с его вековечной аристократической мечтой о красивой комфортабельной жысти мешаться не стал, но ТАК глянул на приклеенный к моей губе окурок! Укоризненно, заразо, глянул. Зыркнула, и сплюнула. Ну, виноватая я, штоли, что он мимо пепельницы, пролетел? Индюков вздохнул, взялся за веник и совок. Нуууууу, опять начинается. Как можно писать в такой атмосфере, кады у тебя из-под ног черновики выметают? Оттуда же, блин, не всё еще на комп свалено! Гавкнула – сразу отбрыкнулся в сторону, сукин кот. Знает, что когда музы жужжат, лучше с дихлофосом и вениками вокруг не прыгать – пришибешь какую ненароком. Кто будет тады фингалку ваять? Может, он надеется, что ему доверю? Фигвам, и сбоку бантик. Только затылком вижу, что за тряпку берется и за ведро. Разворачиваюсь, пальцем тычу обвиняюще:

- Ты! Вдохновлямс у меня! Долго еще под ногами путаться будешь? Возьми в шкафу противогаз и чтоб дыхания твоего слышно не было! Понял?

Кивнул испуганно. На диван забрался с ногами. Тапочки снял, разумеется. Интеллигент, понимаешь. А поумнел, однако, надо сказать. Месяц назад без всяких слов полез бы в шкаф противогаз искать. Сейчас, гляжу, соображалка кое-как заработала. И проза у Индюка ничего пошла, хотя подтирать еще за ним и подтирать… как за щенком меделянки, трах-тибидох-тах-тах.

- Ну кто там еще? – я просто зверею, в дверь звонят. – Ну что же эти мерзопакостные рожи вечно так не вовремя?!

- Я сам-сам, открою, - вскакивает с дивана и размахивает махалками Индюков. – Не отвлекайся, пиши. Времени мало осталось.

- Перебили уже моей музе позвоночник, - мрачно цежу я, закуривая по новой. - Сговорились… - делаю морду кирпичом и иду открывать энтер в наш коммунальный клоповник. Индюков с виноватым видом плетется следом, Васька-переросток прям, токо за штанину не держится.

Из соседней комнаты выскакивает испуганный Севастьян.

- Тётенька Нонна! Тётенька Нонна! – причитает он. – Не открывайте! Это за мной! Я не убивал Петровича! Вот те крест не убивал. Ей-богу, не я! Не открывайте!

- Заткнись, - гаркаю я. – Кыш в мою комнату, прохвост птушный! И так спрячься, чтобы я тебя два часа искала – найти не могла. А не то… И Ваську, засранца, с собой возьми! - пацаны юркают ко мне. А я…

Я открываю дверь. На цепочку, вестимо. Индюков мужик, конечно. Но, ежли что, кто кого грудью закрывать будет – еще тот вопросец. Тем более, моя явно размера на три больше.

За дверью мент из участка. Из под фуражки по бритому черепу льет пот.

- Мне к Подберезкиным! – заявляет он.

- Нет никого! – лаю я и пытаюсь закрыть дверь, но он, нехристь злыдная, лапу свою бегемотную в дверь просунул. Поди теперь захлопни. – Знаем мы таких ментов вааще, - говорю. – Ходят тут всякие, им откроешь, а после них в квартире даже паркета не останется…

Он пропихивает в щель корочки. Ну чисто всё, вродь как. Валентин Баурин, старший сержант.

- Что ты мне бирку свою толкаешь, - говорю. – Будто я отличу нормальный вексель от темного. Нефиг ко мне в берлогу ломиться, мне работать надо, а ты чернить меня пытаешься. И не зыркай буркалами, не открою, не надейся.

- Подберезкин подозревается в убийстве… А за укрывание… - и браслетами, заразо, бренчит.

И тут я прямо шалею: Индюк, мать твою за ногу, аккурат меня так отодвигает, встает, раздувается весь в соответствии со своей фамилиёй и орёт во всю глотку:

- Вечно у вас тут кто подозревается. Не трожь чушонка! А шмыря на кладбище тоже Подберёзкин месяц назад шпокнул? А в тринадцатой жильца стерли? Что, мало не покажется! У вас цельная шарага орудует, а вы на младенца наезжаете! Всегда невиновный отдуваться должен? Подберезкин во всем виноват, как же! Вы лучше Сережку Шалаева из тринадцатой хорошенько допросите, где он был во время последнего убийства, ага… Знаем мы вас… Нефиг тут баламутить! - и осторожненько-осторожненько носком ногу Баурина выпихнул за дверь и захлопнул пред его братским чувырлом. – Я еще телегу накатаю колодняку, что вы без ксивы на шмон приперлись и честных людей беспокоите, да! Я с Ерёминым вместе учился! Найду на вас управу, будете знать.

- Я сейчас вернусь! – раздался угрожающий голос из-за двери.

Я затягиваюсь тарочкой и чуть не проглатываю ее. Ладно, мне положено, в роль входить, но Индюков... Индюк ты мой, мерзавец бесценный, я еще гордиться тобой на старости лет буду, морда геройская. И когда же это ты по фене стучать научился?

- А ты заметила? – спрашивает Индюков.

- Что?

- Ведь Баурин - вылитый Бауэр…

- Ну? Это токо дурак не заметит, - говорю я, снисходительно поглядывая сверху вниз.

- А ты не думаешь?..

- Да мало ли что я не думаю, - бормочу я. И иду дописывать фингалку. Я хитрая морда. Я еще втюхну словно «фингалка» в заголовок эпилога. И, бошку даю на отсечение, Индюк, рохля моя любимая, не заметит ничего… Так и сдаст на свой дурацкий конкурс.




VI


Осенний парк уже почти облетел, голые ветви деревьев сонно покачивались на ветру, и сквозь них было видно серое октябрьское небо. Вялый ночной дождик застыл подмороженными лужицами на асфальте, и они жалобно скрипели под ботинками Индюкова. Нонна шла рядом, держа в руках несколько листков с последней главой детектива.

- Слушай, Индюк, - сказала она. Эпилог нужен. Повесть без эпилога все равно, что штаны без пуговиц. Ты же свои штаны застегиваешь? Вот и повесть застегнуть надо, а то неприлично получится. И так у нас недоделок целая куча…. Когда там на этот твой конкурс прием заканчивается?

Индюков тяжко вздохнул.

- Два дня осталось, - сказал он.

- Успеешь… Или не успеешь. Результат, впрочем, один. Пива хочешь? Мне тут за корректуру деньги перечислили; так расщедрились, что даже на пару бутылок пива осталось. Зайдем, что ли, куда?

- Да нет…Если эпилог писать, нет… И вообще, что ты вечно каркаешь, как Мать Ворона, что ничего не выйдет? внезапно обиделся Индюков. - У нас хороший детектив, он обязательно победит!

- Дурак ты, Индюк, - усмехнулась Нонна. – И уши у тебя холодные. Впрочем, не обижайся, я так, любя, можно сказать, если тут есть столь тупые, что не до конца врубаются. И вообще, мне кажется, ты подозреваешь, что я алкоголичка? Фиг тебе и шиш с маслом вдобавок! Я просто «спасибо» не умею говорить, понял?

- За деньги, что ли? Индюков остановился и посмотрел на свою спутницу. Да ладно…чего там… Ты ж меня учила.

- Я и говорю, дурак… Знаешь…а я ведь тут рассказ написала. Пока ты с легендой мучился.

- Рассказ? - оживился Иван. А о чем?

- Какая нафиг разница… Короче, как насчет энтот рассказ в повесть раскинуть? Можно и вместе. Хотя если некоторые против, мы и сами прекрасно обойдемся. А потом можно заслать сию повесть куды-нить в раскурдык, вообще на край света. В Бразилию, например. Ты не знаешь, в Бразилии бывают конкурсы детективов?

- Э…

- Понятно, - заявила Нонна Значит, по рукам. Идем пить пиво, мне, чур, крепкое охотское. Я тебе пересказываю идею. И даже плачу за пиво. Хотя не возражаю, если захочешь потом отдать.

- На пять глотков, - вздохнул Индюков. Мне ж еще эпилог…

- Фингал, Индюк, - поправила его спутница. – Фингал…

И дружно развернувшись, они зашагали из парка в город. Нонна взмахнула рукой, белые листы с последней главой детектива подхватил ветер и понес их по парку вдоль длинной серой аллеи с подмерзшими осенними лужами.




Фингал


Двое мальчишек… да нет, уже почти взрослых юношей… прошли под кронами древних тисов и стали взбираться на холм. Спустились с другой стороны, обошли вокруг, заглянули в маленькую темную пещерку и снова вернулись обратно.

- Здесь когда-то было древнее кладбище, - тихо сказал Себастьян. – Давно, еще до римлян. Нам учитель Рудольф рассказывал. Хотел сюда археологов привезти, раскопки устроить, да отец Иеремия был против…

- Почему? – удивился Иоганн.

- Сказал, что нечего тревожить души умерших. Пусть они и не нашей веры. Мол, правильно сделали люди, что ушли с этого берега. Нехорошее место, здесь людей в жертву приносили. И холм этот рукотворный, его для идола насыпали.

- Я это еще тогда понял, - похвастался Иоганн. – Кстати, слышал последние новости?

- Какие?

- Жандарм-то ваш тю-тю!

- Чего тю-тю? – не понял Себа.

- Сбежал из тюрьмы, вот чего! И вовсе он не Бауэр оказался, и никакой не герой войны. А даже совсем наоборот, дезертир. Скитался чуть ли не по всему миру, а потом вот у вас осел.

- Да как же он сбежал-то?

- Не знаю… Говорят, двоих охранников убил. Терять-то ему нечего было, всё одно смертная казнь. Ну что, поехали обратно? А то самое интересное пропустим!

Себастьян почесал рукой затылок, задумавшись о бегстве Бауэра, затем перевел взгляд на Иоганна и спросил:

- Так что же там все-таки будет такого? Ну, не тяни, скажи!

- Сам увидишь, - хитро улыбаясь, принялся дразнить приятеля Иоганн.

Но, заметив, что Себа обиженно надулся, предложил:

- Хочешь, обратно ты меня повезешь?

- Я? – радостно выдохнул мальчишка. – А Франц не будет ругаться? Он ведь только тебе разрешил.

- А он не узнает! – пообещал Иоганн.

А сам подумал, ну какая разница Францу, кто обратно будет крутить педали и поворачивать руль его велосипеда.

На базарной площади было многолюдно. После страшных убийств лета, после похорон, после горя родителей Феликса, после того, как жандарм оказался кровавым убийцей, люди хотели передышки. Праздника. Воскресный день, две свадьбы в деревне, вот-вот женихи с невестами должны вернуться из города. Да еще загадочный граф Еремин, о котором столько разговоров, обещал быть. Кому обещал? Кузнецу, конечно. Уговорил-таки кузнец вдову лесника выйти за себя замуж, да еще графа на свадьбу пригласил.. Ну а Франц и Лаура – про тех давно было известно. Наконец, у околицы показались две маленькие точки, раздались крики:

- Едут! Едут!

И по главной деревенской улице на базарную площадь под изумленные возгласы собравшихся, въехали…два самодвижущихся экипажа. Иоганн посмотрел на распахнувшего от удивления рот Себу и ткнул приятеля в бок:

- Ну что? – громко выкрикнул он, пытаясь перекричать толпу. – Не ожидал такого? Это все граф Еремин – вон он сидит, с бородой.

Высокий, плечистый, с окладистой бородой и в золотом пенсне, граф легко выпрыгнул из экипажа, выпил залпом поднесенную стопку и, лихо подкрутив усы, самолично распахнул дверцу перед кузнецом и Анной. Кузнец спустился первым, галантно подал руку невесте, а потом, развернувшись, потрепал по голове подбежавшего сына. Из другой машины вышли Франц с Лаурой и доктор в праздничном костюме. Доктор был весел и совершенно трезв.

- Эй, сельчане! - крикнул Еремин. – Чего стоим? Ящики с шампанским выгружайте. И несите… где тут у вас столы будут? Я на воле хочу, на воздухе. Осень-то какая! Как в Крыму… А я в церковь. Отцу Иеремии руку пожать. Ванька, а ну веди к дядюшке своему, и ты постреленок с нами, дай отцу-то с невестой побыть, успеешь еще надоесть.

Иоганн с Себой с сожалением оторвались от осмотра машин и пошли указывать графу дорогу. Нет, не похож был этот странный русский на местную знать. Уж Иоганн-то нагляделся на нее вволю, когда ходил встречать матушку с частных уроков. Жаль, что она не смогла приехать. Зато теперь они знают настоящего русского графа - кузнец познакомил, когда в город приезжал. И надо же – граф даже имя юноши запомнил. Хоть и называет по-своему – Ванькой. История расследования убийства, что пересказал ему Иоганн, заинтересовала Еремина и невольно стала одной из причин, чтобы согласиться на приглашение Генриха. Он желал лично пожать руку отцу Иеремии.

А потом был праздник, в котором принимала участие вся деревня. Веселый, немного хмельной и очень-очень добрый. И в небе над гулявшими всю ночь людьми не кружила Черная Ворона, а просто горели звезды. Желтые осенние звезды над маленькой немецкой деревушкой под названием Рабеншлюхт…

(c) Оксана Аболина, (с) Игорь Маранин     Оформление обложки выпуска № 14 - (c) Бромбензол

При использовании любых материалов ссылка на авторов обязательна.

Окончание
</cut>

Tags: детектив, творчество
Subscribe

  • На Сенную

    Купила проездной, чтобы не зачахнуть, сидя дома. Два года не была на Сенной. Из-за короны, конечно. Теперь, когда прививку сделала, решилась…

  • Притомился, бедняга

    Утомлённый Смурфик. Непросто всю ночь ронять унитазы. Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru

  • Новости

    положительная: сделала прививку и, ура!, наконец-то можно не мыть руки отрицательная: за полтора минувших года сформировалась стойкая привычка…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments