unico_unicornio (unico_unicornio) wrote,
unico_unicornio
unico_unicornio

Детектив "Убийство в Рабеншлюхт" (12 пост 1 часть)





[1]; [2]; [3]; [4]; [5]; [6]; [7]; [8]; [9]; [10]; [11]





27


На этот раз Иоганн проснулся сам и сразу не понял: день ли, ночь… Утро было пасмурным, темным. И тут же память стала подбрасывать вчерашние видения: труп Феликса, перекошенное лицо мадьяра, убитая Герта, раненый Бауэр. Тишину за окном разорвало резкое карканье вороны, и юноша вздрогнул, вцепился машинально в одеяло, и лишь затем облегченно выдохнул…

…Когда он вышел на кухню – уже одетый и умытый – у печи хлопотала кухарка.

- А где дядя? – спросил Иоганн, усаживаясь за стол.

- Отец Иеремия на исповеди, - сообщила кухарка. – Сказали, проснетесь – покормить, и передать, чтоб никуда не уходили. Он за вами зайдет.

Кухарка была крупной и полной женщиной, уже в возрасте, очень преданной отцу Иеремии, заботливой и трудолюбивой, но эта деревенская еда! Опять с утра сладкая манная каша – до того густая, что ложку воткни, она стоять будет. В городе они с матушкой завтракали бутербродами, а всякие каши Иоганн терпеть не мог. Пока он ковырялся с кислой физиономией в тарелке, кухарка распахнула окно, проветривая комнату. Посмотрела на хмурое небо, перекрестилась, что-то тихо бормоча себе под нос и, испуганно вскрикнув, резко отшатнулась. На подоконник со всего маху влетела большая черная ворона.

- Кыш, кыш отсюда! – замахала руками опомнившаяся женщина, и птица улетела, хрипло и недовольно каркнув на прощание.

- Что-то отец Иеремия задерживаются, - забеспокоилась кухарка, снова выглядывая в окно. – Как-то нехорошо мне… И дохлая кошка ночью снилась, не к добру это. Эвон Анна-то рассказывала, ей перед убийством мужа дохлая кошка и снилась. Кабы не вышло чего…

- Да уже всё позади, - успокоил ее Иоганн. – Убийцу Франц вчера поймал. Из чужаков он, мадьяр. Мы его в кутузке заперли, а Франца сторожить оставили. Он в Легионе служил, справится.

Но хотя говорил Иоганн нарочито бодрым голосом, на душе его отчего-то тоже было тревожно. Сбегать, что ли, пока к кутузке, проведать Франца? Но ведь сказал дядя никуда не уходить… Вот только сам он где? Давно из церкви вернуться должен, никогда исповедь так долго не затягивалась.

Позавтракав, Иоганн поднялся к себе в комнату. Походил из угла в угол, взял в руки книжку Горация в переводе Карла Каннегиссера, что дала ему матушка в дорогу, а он так и не удосужился заглянуть, полистал-полистал да отложил. Почему же не идет дядя? Внезапно вспомнилось страшное лицо мадьяра и его нож с большим крестом на рукояти. А что если он убил Франца? Ему ведь запросто – с господином Вальтером и тем справился. Убийца теперь ведь не остановится – пойдет дядю искать, чтобы свой нож отобрать. Почему-то нож казался Иоганну очень важной уликой. Такой, без которой все иные - ломаного талера не стоят.

Юноша передернул плечами, а затем решительно развернулся и направился к двери. Нужно искать дядю! Но едва он выскочил из дома, как увидел отца Иеремию, задумчиво идущего по тропе между высоких деревьев.

- Позавтракал? спросил дядя и, получив утвердительный ответ, добавил. Пойдем-ка проведаем господина Вальтера да к Францу зайдем.. А потом еще в одно место заглянем. Беспокоюсь я…

- Об Альфонсе? – сразу же напрягся Иоганн. – Зря мы его вчера к кузнецу отпустили!

- Нет, об учителе, - ответил священник. - Рудольф сегодня на исповедь не пришел… Ты его вчера после убийства Герты, упокой Господь ее душу , не видел в суматохе?

- Вроде нет, - пытаясь припомнить встреченных им людей, ответил Иоганн.

- Получается, что мы его в последний раз видели у кузницы еще до поездки к Анне, - вздохнул священник. – А потом он исчез, не дождавшись смены… Ох, не нравится мне все это…

Он помолчал и тихо, будто только для себя, добавил:

- И исповедь сегодня… Хотел ведь я как лучше, убийце шанс дать да видно не о том думал.

Под серым небом и деревня выглядела хмурой и неприветливой. Вроде и не холодно, безветренно, а как-то зябко и хочется укутаться в теплое одеяло и вообще сидеть дома у камина, пить чай и читать про приключения капитана Немо. Приключения… Вот у них тоже приключения, не так уж это и здорово оказывается. Вспомнив тело лежавшей на земле Герты, Иоганн передернул плечами и попытался отогнать видение. Не дай Бог увидеть еще один труп, хватит с него. И так еще долго по ночам будет этот кошмар сниться. Отец Иеремия и Иоганн поднялись на крыльцо дома жандарма, и священник тихонько постучал. Никто не ответил. Священник постучал громче – снова тишина. Обеспокоенно переглянулся с племянником, толкнул дверь, и та отворилась.

- Филипп!

Кто-то завозился в глубине дома, чертыхнулся глухо, словно бы что-то уронил, Иоганн проскочил в дверь, затем в комнату и увидел доктора, поднимающего упавший стул. Вслед за племянником в комнату вошел отец Иеремия.

- Доброе утро, святой отец! – поздоровался, обернувшись, Филипп. – Извините, что на исповеди не был…

Отец Иеремия только рукой махнул в ответ: мол, понимаю, и, посмотрев, на спящего жандарма, тихо спросил:

- Как он?

- Да лучше уже… - ответил доктор. – Я ему морфий вколол. Надобности-то уже, вроде, и нет, опасность миновала, но его разве удержишь? Ночью только-только оклемался, давай собираться в кутузку… Ни в какую слушать ничего не хотел, еле удержал. Да и сам хоть пару часов подремал. Подожду еще, проснется, осмотрю, а дальше не знаю... Ему, конечно, недельку-две бы постельный режим соблюдать – ну да мужчина он крепкий, ничего страшного, если через несколько дней встанет.

Отец Иеремия кивнул и стал прощаться, затем, будто что-то вспомнив, полез в карман и вытащил ключ.

- Филипп, вы его вчера на пороге нашли? – спросил он.

Доктор недоуменно посмотрел на ключ, но тут же тронул ладошкой лоб и улыбнулся:

- У самого порога, - подтвердил он. – За Францем пошел закрывать, когда вы уходили, вижу - блестит что-то. Ну, я и поднял.

- Посмотрите повнимательнее, - отец Иеремия протянул ключ Филиппу. – Точно не ваш?

Филипп взял в руки ключ, повертел его и передал обратно священнику.

- Да отродясь у меня таких замков не было, - сказал он.

Когда Иоганн с дядей вышли из дома Бауэра, юноша задумчиво поинтересовался:

- Это же ключ, который Герта у доктора вытащила, так?

Священник кивнул:

- По ее словам так получается, а Филипп отрицает.

И отец Иеремия больше не сказал ни слова до самой кутузки. Шел, нахмурившись и о чем-то размышлял да так задумался, что чуть было мимо кутузки не прошел.

Франц, в отличие от доктора, не спал. Сидел на крыльце у закрытой двери и что-то выстругивал ножом из толстой ветки. Присмотревшись, Иоганн понял, что фигурку вороны.. Наверное, Лауре хочет подарить, подумал юноша. Он уже видел несколько подобных в доме доктора – одну корову и несколько лошадок. Заметив отца Иеремию, Франц отложил поделку в сторону и встал, приветствуя священника. В отличие от доктора, и с Иоганном не забыл поздороваться, пожал руку как взрослому. Затем поинтересовался, как чувствует себя жандарм, и рассказал, что ночь прошла спокойно, пленник сбежать не пытался, а спал да еще храпел так, что Францу пришлось полночи на крыльце провести. Ключ он и вовсе в руки брать не стал, лишь покачал отрицательно головой да заявил, что у мадьяра при обыске никакого ключа не находил, а сам он в первый раз вчера у доктора в руках увидел. Отец Иеремия еще поспрашивал Франца о подробностях поимки мадьяра, но, не узнав ничего нового, попросил открыть дверь в кутузку.

Пленник сидел в углу комнаты – там, где еще недавно находился Себастьян. Руки у него были связаны за спиной, ноги перехвачены веревкой, но не туго – так чтобы мог встать и идти. Увидев священника, мадьяр прищурился и внимательно осмотрел его, как бы оценивая про себя. К удивлению Иоганна, отец Иеремия заговорил на латыни.

-Vos frater veneratio teuton? – спросил он, показывая пленнику изъятый у него нож.

Мадьяр на вопрос не ответил, только сверкнул глазами, увидев так близко свое оружие.

- Is vestri conseco? Ut vos quoniam inter mitis?

Пленник демонстративно отвернулся, показывая, что разговаривать ему со священником не о чем. Отец Иеремия тяжело вздохнул и предпринял последнюю попытку:

- Vos appreciation , ut вас culpo procul cruentus ampersand rudimentum obviam muneris? Vos suspendo super caput ultio ultionis.

Увы, и эта попытка разговорить мадьяра не увенчалась успехом. Впрочем, ничего другого, отец Иеремия, видимо, и не ожидал.

- Да не оставит нас Господь в трудную минуту, - проговорил он, перекрестился и поспешил на улицу. Беспокойные мысли об учителе, видно, никак не шли у него из головы, наспех попрощавшись с Францем, он махнул Иоганну рукой и торопливым шагом направился в сторону школы.

На краю неба – далеко-далеко за серой пеленой, у самого горизонта – появилась тонкая ясная полоска. Пелену эту словно бы кто-то стягивал за реку, открывая взгляду чистое голубое небо. Отец Иеремия и Иоганн прошли мимо школы, свернули к дому Рудольфа и тут же услышали ворчливый голос учителя.

- Мало вас розгами, гаденышей, стегали, - нудно цедил он. – Простынь новую испоганили, я по всему двору бегаю, ищу. Вот я веревку сниму да по вашим спинам. Правду пословица говорит: одно гнилое яблоко все остальные заражает. Я сейчас это художество вашим родителям отнесу, покажу.

Худой и по-прежнему бледный учитель держал в своих руках разукрашенную углем простынь, а рядом с ним стояла Мария и несколько детей помладше. Отец Иеремия облегченно вздохнул, но тут же насупился. Остановился, тяжело дыша от быстрой ходьбы, и громко произнес:

- День добрый, Рудольф.

От голоса священника учитель вздрогнул, обернулся. Распрямился, цыкнул на детишек, чтобы домой бежали и несколько смущенно проговорил:

- Простынь сушить повесил, так эти агамеды… разбойники ее стащили - в привидение играть... Добрый день, отец Иеремия. Добрый день, Иоганн.

Дом у учителя оказался большим, не меньше, пожалуй, чем у Феликса, только захламлен был страшно. В прихожей разбросана старая обувь, свалены какие-то половики, тут же на стене висела поеденная молью волчья шкура. В светлой просторной комнате, куда провел их Рудольф, стоял маленький диванчик, письменный стол в углу у окна, книжный шкаф, забитый книгами да лежал на полу старый пыльный ковер. Обстановка настолько контрастировала с ухоженным, с иголочки одетым учителем, что Иоганн только диву дался. Бывает же такое… На стене, рядом со шкафом, висел большой портрет самого Рудольфа, и два картины поменьше – на одной школа, а на другой пейзаж с видом на мельницу и реку.

- Феликс рисовал, - пояснил учитель, заметив взгляд Иоганна. – Вы присаживайтесь вот здесь на диванчик, а я уж на стул, как хозяин. Жаль парня, талантлив был… Но кому не повезет, тот и в рисовой каше палец сломает.

- Разговор у меня к вам, Рудольф, не очень приятный, - сказал отец Иеремия, присаживаясь. – О ночном нападении на жандарма и убийстве Герты вы, конечно, слышали?

- Да что вы говорите! – худое и длинное лицо учителя вытянулось еще больше. – Старуху убили? Кто?

- Думаю тот же человек, что и Феликса. Разве вы не слышали выстрелов?

- Нет, спал как убитый. То есть, простите, святой отец… крепко спал. Вся эта суматоха с убийством Феликса так дурно на меня подействовала, что к вечеру голова совсем не своя стала. Я уж к доктору пошел да тот опять напился и заснул. Ну, я и решил – почему бы не снотворное? Так что только час назад и проснулся.

- И на исповеди вы не были потому, что проспали?

- Истинно так, - кивнул Рудольф, но глаза его забегали. Он достал из кармана смятую пачку сигарет, порылся в ней, однако пачка оказалась пуста. Повертев в руке, учитель засунул пачку обратно и посмотрел на священника.

- Мне кажется, вы не были на исповеди совсем по иной причине, - со вздохом произнес священник. – Я знаю, вы искренне верите в Бога и не хотели лгать ему. Ведь это вы взяли деньги из кошелька Феликса, разве не так?

- Что вы такое говорите, отец Иеремия! – возмутился Рудольф, вскакивая со стула.- Постыдитесь своего племянника!

- Это вы постыдитесь, Рудольф, - строго ответил священник. – Феликс был вашим любимым учеником. Да хоть бы и не так…Взять деньги с покойника… На что вам Феликс выдал двести марок незадолго до убийства?

- Отец Иеремия!

- Не отрицайте, мы нашли в доме убитого вашу расписку.

- Я и не собирался отрицать! Феликс передал мне эти деньги…

- Только не нужно ничего придумывать, Рудольф, - неожиданно мягко прервал его священник. – Вчера на месте убийства вас видел Альфонс Габриэль. И как вы ногой кошелек задвинули, а потом взяли из него монеты, а сам кошелек бросили в сторонку, он видел. Раз солгавши – покайся, говорит нам Господь, не умножай свой грех новой ложью. Вы же добрый католик, Рудольф! Не от головной боли, сдается мне, вы снотворное приняли, а от угрызений душевных – не хотелось вам исповедоваться в таком бесстыдном поступке. Вы краснеете, это хорошо. Это совесть. Для чего вам дал Феликс такую крупную сумму?

Учитель действительно покраснел. Оглянулся на Иоганна, стоявшего у полки с книгами, опустился на стул и тихо проговорил:

- Он хотел от Лауры откупиться.

И не дожидаясь уточняющего вопроса, заговорил быстро-быстро, словно старался поскорее закончить этот неприятный для себя разговор.

- Извините, что солгал вам вчера… Пока Франц в своем Легионе деньги зашибал, Лаура на Феликса глаз положила. Парень он видный, богатый, ухаживать красиво умел, по-городскому, не как здешние увальни. Ну и…понесла она от него. Вы думаете, чего Филипп так пьет? Он же аборт собственной дочери делал! Мне знакомый врач в городе рассказывал. Феликс-то ей сразу сказал: никакой свадьбы, я тебя знать не знаю. Деньги предлагал, еще когда Франц не вернулся. Она гордая, не взяла. Все они сперва гордые после того, как… А потом прибежала: плати, мол, раз обещал. Ну, вот он и решил, что через меня безопаснее – Франца боялся. Если мое мнение знать хотите, Франц явно на него нож точил. Ни у кого сильнее причины ненавидеть не было, чем у него. Сам видел, как кулаки свои солдатские сжимал, едва Феликса завидит.

- Вы передали деньги Лауре?

- Конечно!

- А расписку с нее взяли?

- Расписку… - протянул учитель. – Взял, естественно. Verba volant, scripta manent. Слова улетают, написанное остается. Но боюсь, что найти ее сейчас…

- А вы поищите! – сказал, словно отрезал отец Иеремия. И так строго посмотрел на учителя, что тот нехотя поднялся со стула, подошел к письменному столу и, открыв ключом, выдвинул маленький ящик. Долго перебирал бумаги и, наконец, извлек разлинованный листок, явно вырванный из тетради.

- Вот,- вернулся он к дивану и протянул расписку священнику.

Тот бегло взглянул на листок и перевел взгляд на учителя.

- А почему только на пятьдесят марок?

- Я…. мы… - замялся учитель. – Мы с Феликсом договорились…на отсрочку. Я бы потом всё Лауре отдал.

- У вас крупный карточный долг?

Рудольф потянулся рукой к воротничку рубахи, расстегнул, словно внезапно ему стало душно.

- Да, - выдохнул он. – Граф Ерёмин…Шулер он, если хотите знать мое мнение. Обещал сгноить, если долг не отдам.

- И поэтому вы взяли из кошелька Феликса монеты?

- Да, – еще раз выдохнул Рудольф, теребя воротник.

- Мы еще поговорим об этом, Рудольф. Но позже. А сейчас меня интересует еще вот что. Покойный муж Анны, лесник, он обращался к вам за переводом семейных бумаг с латыни?

Учитель недоуменно посмотрел на священника.

- Кажется, да… Вернее, почему кажется? Точно обращался. Давно это было.

- И вы перевели?

- Да там бред какой-то… Старая языческая легенда - «Путь к сокровищу» называется. Якобы какое-то небесное сокровище зарыто в стародавние времена среди наших холмов. Искать его по петроглифам нужно. Ну, видели, может, на скалах где…. Знаки такие древние… Охрой нарисованы. Нужно идти по старому торговому тракту, найти холм Матери Вороны, в нем это сокровище и схоронено. Я еще, помню, посмеялся над лесником. Явная подделка. Латынь отвратительная, мешанина язычества и Христианства, не гностицизм, самая что ни на есть вульгарная смесь того и другого.

- Сокровище? – переспросил отец Иеремия. – Не то ли, что чужаки ищут?

- Может и то. Да только бред этой кривой коровы, если хотите мое мнение знать. У меня и Феликс про то спрашивал, я ему сказал: прежде чем искать что-то, историю изучать надо. Торговый тракт по той стороне реки шел, это уж потом село на этот берег переехало. Не то в двенадцатом, не то в тринадцатом веке…

Отец Иеремия только покачал головой. Затем подпер рукой подбородок и о чем-то задумался. Думал он долго, и все это время в комнате стояла мертвая тишина. Наконец священник поднял глаза на учителя и спросил:

- А леснику вы это говорили?

- Да ничего я этому увальню не говорил… Он обиделся, забрал бумаги. У меня остался только листок с копией. Феликс его, как увидел, так и не отстал, пока я не отдал ему. А лесник… он спросил к кому еще обратиться может, я в ответ плечами пожал. Не к вам же в самом деле отправлять? С языческой-то легендой.

- Лучше бы, наверное, ко мне… - задумчиво проговорил священник. И тут в дверь кто-то громко постучал.

(c) Оксана Аболина, (с) Игорь Маранин     Оформление обложки выпуска № 12 - (c) Бромбензол

При копировании любых материалов ссылка на авторов обязательна.

Продолжение

Tags: детектив, творчество
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments