unico_unicornio (unico_unicornio) wrote,
unico_unicornio
unico_unicornio

Category:

Детектив "Убийство в Рабеншлюхт" (4 пост)




У Бродяги О.А.: 1 часть; 2 часть; 3 часть

У Бромбензола: 1 часть; 2 часть; 3 часть





6


От Базарной площади до церкви пять минут быстрым шагом. По тропинке между древни-ми-предревними тисовыми деревьями, с самого высокого из которых в ясную солнечную погоду видно соседнюю деревню Аасвальде. Эх, спилить бы его да посчитать годовые кольца! Говорят, что здешние тисы остались ещё со времён нашествия римлян. А, может, даже и раньше. Страшно подумать – некоторые из этих великанов посажены до рождения самого Христа! На холмах они давно уступили место лиственным деревьям, древесина из тиса очень ценится в городе. Но несколько деревьев, среди которых была построена церковь, местные жители не тронули. Сначала Иоганн подумал, что это из-за храма, но в один из вечеров дядя разворчался на человеческие суеверия, и юноша понял, что тисы были почитаемы задолго до того, как построили церковь. Вот только за что, никто из нынешних жителей Рабеншлюхт внятно объяснить не мог. Пастух говорил, что на той стороне реки, за лугами, есть целая тисовая роща, но Иоганн ни разу так далеко ещё не заходил.



Услышав, что отец Иеремия сегодня не придёт на обед, старая толстая кухарка всплеснула руками и принялась расспрашивать Иоганна, не случилось ли чего со священником. Но Иоганн лишь отмахнулся, скороговоркой на бегу выдал, что они расследуют убийство, чем окончательно перепугал бедную женщину, и помчался иной дорогой, стремясь опередить дядю и поспеть на место преступления раньше. Пробежал мимо школы, мимо дома учителя, вывернул на окраину деревни, запыхался и перешёл на шаг. Кузница находилась в полукилометре от села, но от крайних домов видно её не было, скрывал лес. Дорога виляла между дубов, берёз и грабов и вязкой песчаной лентой уходила, минуя кузницу, вокруг болота к дому убитого в прошлом году лесника. Достигнув края леса, Иоганн перешёл на шаг. Если убийца пришел этим путём, подумалось ему, то должен был оставить следы. Следы на песке хранятся долго… Пока не размоет дождь или не проедет телега или…а это что такое? Четыре тонкие путающиеся меж собой полоски... Следы от велосипеда, ну конечно! Значит, здесь проезжал Франц? Но куда он мог направляться? В кузницу? К заброшенному старому колодцу Рэнгу, что располагался между кузницей и домом лесника? За болота? Вспыхнувший азарт заставил Иоганна ускорить шаг, и словно взявшая след гончая он бросился вперёд, позабыв обо всём. Пробежал добрую сотню метров, вынырнул из-за очередного поворота и резко затормозил. Навстречу ему медленно тащила телегу старая рыжая лошадь лесничихи. Рядом с телегой шёл доктор Филипп и двое незнакомых Иоганну людей.

Лошадь двигалась нехотя, вздрагивала, кашляла и то и дело норовила остановиться. Вот и поравнявшись с Иоганном, она снова замерла, с надеждой скосив на него левый глаз: авось её, наконец, перестанут мучить и отведут назад в конюшню. Но Иоганн смотрел не на лошадь. На телеге, прикрытый рогожей, лежал мёртвый Феликс. Как ни странно, в первый момент Иоганн не почувствовал ничего: ни жалости, ни любопытства. Только холодную отстранённость, словно не стоял рядом, а наблюдал за событиями через окно. Машинально стянул картуз, перекрестился, да так и застыл немой статуей с картузом в руках.

- Ты бы отошёл, парень, - хрипло произнес один из незнакомцев, высокий, с густой черной бородой и угрюмым взглядом. Лицо его было бледным, будто он всю жизнь провёл под землей. - Вишь, покойника в хладную везем.

- Отойди, отойди, сынок, - засуетился доктор и, приобняв рукой Иоганна, попытался отвести его от телеги. В лицо юноше пахнуло не то кислым вином, не то самогоном.

- Господин Филипп, - опомнился Иоганн, – нельзя труп увозить! Сюда отец Иеремия идет, он обязательно должен убитого осмотреть.

-Зачем? – удивился доктор.

- Нам господин Вальтер поручил расследование! – юноша уже пришел в себя, и теперь его распирало от важности. – Ни в коем случае нельзя увозить. Pereat mundus et fiat justitia.

- Расследование? – переспросил доктор. – Отцу Иеремии?

- Отцу Иеремии и мне! – значительно произнёс Иоганн и повторил вычитанную где-то латинскую пословицу уже на родном языке. – Правосудие должно свершиться, пусть и погибнет мир.

Посмотрел на вытянувшееся лицо доктора и торопливо добавил:

- Да вы его здесь подождите, он вот-вот…

Мальчишеское «доковыляет» чуть было не сорвалось с языка, но Иоганн вовремя спохватился и проглотил окончание фразы. Затем бросил исподтишка хитрый взгляд на доктора и заявил:

- Абсолютно точно установлено, что Феликса убил не Себастьян. А это значит…

Тут юноша сделал многозначительную паузу и внимательно посмотрел на всех троих. Даже четверых, включая лошадь. Задумка, однако, не удалась. Никто не вздрогнул, не побледнел, не всплеснул испуганно руками. Разве что лошадь всхрапнула и помотала головой. Но лошадь явно не могла убить Феликса. Тем более топором.

- А это значит, - разочарованно повторил юноша, - что убийца до сих пор на свободе. Но мы с отцом Иеремией обязательно его найдем.

Подумал немного и добавил:

- Pereat mundus et fiat justitia.

- Ну, если так… - усмехнулся доктор, - тогда мы подождем, конечно. Нам с мужиками спешить некуда, а Феликсу тем более.

Незнакомцы (те, что у лесничихи живут, смекнул Иоганн) хмуро переглянулись. Чернобородый достал из кармана кисет и стал набивать трубку. Второй, помоложе и посветлее, присел на край телеги, стянул сапог и принялся осматривать стоптанную подошву. За все время он не произнёс ни слова. Иоганн обошёл телегу, потрепал по шее лошадь, подошел к убитому, но скинуть рогожу не решился. Постоял задумчиво, оглянулся на дорогу – дядя всё ещё не показывался – и…

- Вы ждите тут, - торопливо сказал он. – А я пока одну версию проверю.

И, развернувшись, зашагал к кузнице. Велосипедный след снова закружился у него под ногами. Где-то его затоптали башмаки, где-то переехала телега, но, исчезая, он вновь появлялся, увлекая Иоганна всё дальше и дальше. Юноша проскочил кузницу, углубился по дороге в лес и добрался аж до старого заброшенного колодца. Когда и кем был построен этот колодец, не знал никто. Мальчишки по вечерам рассказывали друг другу страшные истории про то, что в нём живёт привидение по имени Рэнгу. Откуда взялось это странное, ни на что не похожее имя, объяснить также никто не мог.

Неожиданно след оборвался. Видимо, Франц доезжал только до колодца, а затем повернул назад – ведь полосок на песке было четыре. Иоганн вздохнул и пошёл обратно. Вот ведь, подумал он, наверняка самое интересное пропустил. Дядя, поди, уже доктора и незнакомцев допрашивает. Он ускорил шаг, миновал старый дуб, расколотый молнией на две половинки, наддал ещё и, зацепившись за торчавший из земли корень, полетел вверх тормашками на дорогу. С уст Иоганна само собой слетело слово, за которое его тихий и спокойный дядя не то что оставил бы без обеда, но ещё и подзатыльников надавал бы. Юноша уселся, потирая ушибленный бок, и тут заметил, что обратный велосипедный след прерывается, уходя в лес. Через пару метров велосипед снова выехал на дорогу, но… А что если он не просто вильнул на обочину? Забыв про ушиб, Иоганн вскочил на ноги, мысленно прочертил направление и зашагал между невысокими молодыми деревцами. Нырнул вместе с подлеском в небольшой овраг, выбрался на другую сторону, прошёл ещё метров тридцать и уже хотел повернуться назад, как увидел кузницу. Вернее, низкий забор, отгораживающий её от леса. Подошёл поближе, огляделся. Весь двор как на ладони – идеальное место для наблюдения. Вон и Рудольф, местный учитель, оставленный сторожить место преступления, прохаживается в сторонке. Да не просто прохаживается, очень внимательно что-то рассматривает. Ну и где же дядя? Почему он не торопится? Иоганн уже весь лес обежал, а его все нет и нет! Подъезжал Франц к забору или не подъезжал? Через овраг и подлесок, пожалуй, вряд ли… Разве что оставил велосипед у дороги. Иоганн ещё раз внимательно осмотрел двор, затем повернулся и принялся изучать место наблюдения. А это что? Неужели опять ворона? Ну, так и есть! Обезглавленный вороний труп… Это что ж получается, кто-то убил ворону, а затем и Феликса?

Иоганн скользнул вдоль ограды, продрался сквозь кусты, вывалился на дорогу и совсем было добрался до ворот, как вдруг… На заборе, рядом с воротами в кузницу, через которые водили ковать лошадей, он увидел ещё одну ворону. Вырезанную острым ножом на заборе.


7


Отправив Иоганна домой, отец Иеремия молча подождал пару минут, надеясь, что толпа успокоится и начнёт расходиться. И впрямь: у крестьян забот всегда полон рот, а начало лета – и вовсе хлопотная пора. Так что и верно - вскоре от толпы начали отделяться и расходиться по домам работяги-крестьяне, толпа стала редеть и вскоре перед кутузкой почти что никого не осталось. Лишь кумушки, окружающие Нину, продолжали о чем-то с ней судачить, причитая, всплескивая руками и покачивая в такт головами. Муж Нины, Йоахим, безуспешно пытался протолкнуться к жене, но она только махала ему рукой: отстань, мол. Да еще однорукий бродяга Альфонс Габриэль, похоже, не собирался никуда уходить - сгорбившись, он понуро брёл вдоль домов по Базарной площади. Наверное, он совершил уже не один круг, заметил про себя отец Иеремия, странно как-то идёт, словно ничего не видит, уткнулся носом в землю, хотя нет, вот поднял быстро голову, наклонил ее, будто ворона, зыркнул на священника черным глазом, и опять вперился в землю, будто взглядом борозду прокладывает – ровно-ровно перед собой глядит, ничего вокруг не замечает.

Отец Иеремия глянул вслед Иоганну – того уже и след простыл. Торопится мальчик, торопится жить, как будто у него не вся жизнь впереди. Оно и правильно, уйдут юные годы, придут заботы, болезни, дети появятся, подрастать начнут – не до приключений будет. А сейчас… стоит порадоваться, что у мальчика доброе сердце. Не только удаль и любовь к тайнам им руководит, но и желание выручить из беды товарища. Пусть поможет расследованию, Бог даст, получится спасти невинного человека, и зачтётся это Господом Иоганну. Кто знает, как дальше жизнь сложится, любой добрый поступок может оказаться решающим на Страшном Суде. Вот только стоило ли его посылать домой? Как бы не расстроил племянник кухарку – испугается добрая женщина, подумает невесть что, ведь ни разу ещё не пропускал трапезу отец Иеремия с тех самых лет, когда был так же молод, как сейчас Иоганн.

Вспомнив про обед, священник почувствовал, что у него засосало под ложечкой. Есть очень хотелось, но было неотложное дело, которое надо было исполнить немедленно. Взять на себя ответственность за человеческую судьбу – нелёгкое испытание. Надо его выдержать достойно. И нечего беспокоиться о том, что не смог пообедать. Альфонс Габриэль, случается, голодает несколько дней кряду, а вынужден терпеть. Кстати, а куда он делся?

Отец Иеремия окинул взглядом Базарную площадь и увидел, что бродяга прекратил свое странное монотонное хождение по кругу и теперь направляется прямо к нему. Священник двинулся ему навстречу.

Альфонс Габриэль был не только нищ, но и крайне неопрятен, что, впрочем, было вполне понятно в его положении. Одной рукой, да ещё при этом левой, за собой сильно не поухаживаешь: много не настираешь и не намоешь. А вряд ли в деревне найдется какая-нибудь добрая женщина, которая захочет обиходить бедолагу, проку от которого ничуть, а за версту несет кислым запахом пота и неумытого тела. Отец Иеремия с трудом сдержался, чтобы не поморщиться. Альфонс Габриэль обычно держался от него на приличном расстоянии, в храм не ходил, но несколько раз, поздно вечером, когда уже все крестьяне сидят по домам , священник видел из окна своего дома, как бродяга бьет поклоны и молится на паперти перед церковью. Он постарался не рассматривать пристально Альфонса Габриэля, но его яркая внешность прямо бросалась в глаза. Невозможно было не заметить, что один из драных башмаков бродяги несколько раз перевязан бечёвкой, штанины лохмотятся и внизу свисают бахромой, пустой рукав рубашки болтается по ветру, даже не убран вовнутрь, на худом, то ли смуглом, то ли неумытом лице многодневная щетина.

Подойдя к священнику, Альфонс Габриэль резко повернул голову в обе стороны, и убедившись, что никто не обращает на него внимание, заговорил приглушенным голосом. И хотя он снизил его до шёпота, чувствовалось, что голос его - хриплый, сварливый, как у вороны, громкий, прерывистый – видать, тяжкая судьба не только руки лишила бродягу, но и отучила с людьми разговаривать.

Надо бы ему как-то осторожно намекнуть, чтобы вымылся, да поискать что-нибудь из одежды. Вон какой худой, наверняка ему из запасов Иоганна что-нибудь сгодится. Даром, что ли, племянника в деревню сопровождал целый сундук всевозможного тряпья, собранного заботливой матерью мальчика. И как это раньше мне в голову не пришло? – опять подумалось священнику, и тут он заметил, что слова Альфонса Габриэля проходят мимо его сознания. А бродяга прерывисто талдычил одно и то же:

- Берррррегиссссь! Беррррегиссссь! Берррррегиссссь!

- Чего мне беречься? – растерянно спросил священник.

- Топорррра, - ответил бродяга и несколько раз сделал рубящий жест рукой. – Берррегиссссь топорррррра! - И хоть слова и движения его были угрожающими, священник увидел в черных пронзительных глазах Альфонса Габриэля какую-то мольбу, словно бродяга просил его: догадайся сам. Но о чем?

- Ты что-то знаешь? – спросил его отец Иеремия. – Можешь мне рассказать?

Альфонс Габриэль еще раз оглянулся по сторонам и, увидев, что к ним направляется оторвавшийся от толпы кумушек Йоахим, отпрянул от священника, быстро зашагал прочь и громко, дребезжаще, загорланил знаменитую военную песню Макса Шнекенбургера «Стража на Рейне»:

И юный немец рвется в бой,
Границу заслонить собой,
И клятва юноши тверда:
«Немецким будет Рейн всегда!»

Звучит присяга, плещет вал,
Знамена ветер растрепал,
Спокоен будь, край отчий наш,
Твёрд и надежен страж ,
На Рейне страж.

- Голубчик, ты там приумылся бы, да в храм пришёл бы, - растерянно крикнул ему вслед священник, но бродяга его, кажется, не услышал. И тут отец Иеремия припомнил, что он забыл взять у Альфонса Габриэля образец почерка – ведь бродяга был среди тех, кто первым увидел совершённое злодеяние. Он хотел поспешить за ним, но передумал – вряд ли бродяга левой рукой способен вывести замысловатую S с рожками. Да и не будет он так зло шутить над единственным своим другом Себастьяном. Отец Иеремия до конца верил в лучшее в человеке. Во всяком случае, ему очень хотелось в это лучшее верить…

- Святой отец, поговорите с Бауэром, замолвите словечко, не разбивал я стекло, бродяга это, я тут совсем ни при чем! – подошедший Йоахим внимательно присматривался к священнику, чуть не в рот заглядывал. Видно было – ему невтерпёж узнать, о чем отец Иеремия разговаривал с Альфонсом Габриэлем, но спросить прямо не решается.

- Йоахим, - строго сказал священник, - я видел, что ты буянишь больше всех остальных. И как камни кидал – я тоже видел. Не следует перекладывать вину на другого, тем более совершенно беззащитного человека. Бродяга стоял сзади всех, я это хорошо помню, да и камни кидать он вовсе не собирался.

- Но тот, что разбил стекло, был не мой, - заныл муж молочницы. – Может, бродяга и ни причем. Но он столько пакостей делает с Себастьяном. Пусть Бауэр его заставит хоть раз поработать!

- Одной рукой? – поинтересовался священник. – Послушай, Йоахим, ты взрослый человек, отец семейства, у тебя приличное хозяйство, а ведешь себя подчас как младенец. Человек должен отвечать за свои поступки. И отвечать достойно. Ты больше всех горланил и буянил. И раз неизвестно, кто в точности разбил стекло, вставлять его как зачинщик беспорядка должен ты.

- Но Бауэр запретил выходить из деревни. Где я достану стекло?

- Может быть, в лавке?

- Пойду спрошу, - вздохнул Йоахим и собрался пойти прочь.

- Подожди секундочку, - сказал отец Иеремия, - ты не мог бы для меня записать в лавке, что там есть из товаров, привезённых на этой неделе? Мне это нужно для расследования, - покраснев, добавил он.

- Да я же грамоте не обучен! – обиженно и возмущённо заявил Йоахим. – Я был старший сын у родителей. Пока братья учились, я должен был во всем помогать отцу. А теперь-то – куда уж… Своих-то я всех в школу отправил.

- Ну иди в лавку, иди, - сказал отец Иеремия, видя, что Йоахим собирается начать рассказ о своих любимых и многочисленных отпрысках. Мелькнула мысль, что надо порасспрашивать Йоахима, разузнать, когда он увидел бродягу: сразу, как пришел к месту преступления или позже, но священник представил, какой начнется тотчас крик на всю деревню, что Альфонс Габриэль убил Феликса, и решил отложить расспросы на потом… на попозже… Может, удастся всё выяснить, не втягивая в это дело шумного и болтливого мужа молочницы, характером во многом схожего с женой.

Йоахим, обиженный что его прервали на самом интересном, шмыгнул носом и двинулся в сторону торговой лавки. Вдруг он оглянулся.

- Вот увидите: Альфонс Габриэль и кузнеца убил! Не только Феликса!

Пока отец Иеремия беседовал с бродягой, а затем Йоахимом, окружавшие молочницу крестьянки тоже почти все разошлись, на площади остались только Нина и её подруга – мельничиха Марта. Священник посмотрел на кумушек и решил, не задерживаясь больше, отправляться к кузнице, а то так и к полуночи можно не добраться до места убийства. Но, проходя мимо них, он услышал демонстративный, явно обращённый к нему возглас:

- А я тебе говорю – это он, он! У него был такой подозрительный вид. И что, спрашивается, он делал за кузней?

- Да нет же, наверняка убийца - жених Лауры, - степенно отвечала мельничиха. – Я уверена, ему давно рассказали, что пока он в рекрутах ходил, девка глазки Феликсу строила. И не только глазки.

Священник замедлил шаг и почти остановился.

- Да уж, видный был парень. Даже немолодой женщине мог голову вскружить. – это была шпилька в адрес мельничихи, на которую та еле слышно пробормотала: «Чья бы корова мычала…» - А Лаура ему нравилась, он к ней под окошко по ночам всё бегал с гитарой, романсы пел. Замечательный был жених. Странно, что доктор его так невзлюбил.

- А с чего он должен был любить Феликса, - хихикнула мельничиха. – когда Лаура, то вдруг толстеть начала на глазах, а потом так же быстро похудела.

- И всё равно убил бродяга! – громко и торжественно возгласила молочница. Вконец остановившийся неподалёку священник внимательно прислушивался к их разговору.

- Нехорошо, голубушки, сплетничать, - наконец обратился он к ним. – Как бы вы ни относились плохо к человеку, страшный грех – наговаривать на него напраслину.

Священник вздохнул, поправил на голове сбившуюся набок капелло Романо и повернув с Базарной площади к дороге, ведущую к северной окраине деревни, направился к кузнице.

(c) Оксана Аболина, (с) Игорь Маранин     Оформление обложки выпуска № 4 - (c) МУХ

При копировании любых материалов ссылка на авторов обязательна.

Продолжение

Tags: детектив, творчество
Subscribe

  • Меня не теряем

    Завтра ложусь в больничку, если, конечно, возьмут, а то кровь у меня слишком буйная. Не волноваться - всё путём, надо набраться сил после того, как…

  • Небольшой обзор японских фильмов

    Я уже говорила, что решила уйти от ежемесячных кинообзоров и попробовать иную форму обзоров – постараюсь их строить на тематической основе. Посмотрю,…

  • Ты

    Главный герой сериала – Джо Голдберг, молодой управляющий книжного магазина, парень красивый, умный, подкупающе начитанный, романтичный и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments