unico_unicornio (unico_unicornio) wrote,
unico_unicornio
unico_unicornio

Детектив "Убийство в Рабеншлюхт" (3 пост)




У Бромбензола: 1 часть; 2 часть

У Бродяги О.А.: 1 часть; 2 часть




3


Проскочить вслед за дядей Иоганну не удалось. Господин Вальтер посмотрел так, что юноша, не споря, отступил назад. Жандарм умел так смотреть. Не смотрел, а опускал взгляд, словно тяжелый кузнечный молот. Говорили, что на войне он был ранен, отчего на плече остался длинный прямой рубец. Рубец действительно был. Иоганн видел его однажды, когда купался в реке с мальчишками, а мимо, загребая длинными сильными руками, проплыл против течения господин Вальтер. Багровая полоса, взбухшая, словно узкий клин перекопанной земли. Неприятное зрелище.



Жандарма в деревне побаивались. Пожалуй, только это и останавливало сейчас разъяренную толпу от самосуда. Оказавшись в её гуще, Иоганн неожиданно для себя испугался. Толпа не видела его, не чувствовала, не узнавала. Отдельные люди потерялись в ней, размазанные кистью по полотну площади. Даже голоса слились в неразличимый грозный гул, на поверхность которого выбрасывало то один, то другой крик. Мальчишка рванулся в сторону, продираясь сквозь стоящих – туда, на берег этого бушующего моря – его пихали руками, как неожиданную помеху, мешающую толпе быть единым целым. Наконец он выбрался, вылетел, потеряв по дороге картуз и получив локтем в бок – несильно, но болезненно. Отдышался, успокоился, обернулся к кутузке… Со стороны все выглядело не так страшно. Иоганн вскарабкался на толстую нижнюю ветку тисового дерева и уселся на нее, свесив ноги.

- С чужаками Феликс водился! – донёсся до него незнакомый голос. – Они ублюдка и натравили!

Чужаки… Да избегал их Себастьян, сторонился. И сами они в деревне бывали редко. Как поселились с полгода назад у лесничихи Анны за болотом, так и жили. Говорят, ищут что-то. Что именно разыскивают странные люди, Иоганн не знал. Дядя ворчал, что так ни разу и не появились в церкви. Ему только дай повод поворчать... Вчера вот за что Иоганна обругал? Тот ему книжку пересказывать стал. Страшную. Об убийстве и как в конце один француз выяснил, что это убийство совершила обезьяна. А дядя давай бубнить: и книжка неправильная, и читать такие не нужно, и следует про хорошее писать, а не про убийства. Как бы сейчас тот француз пригодился! Он бы точно выяснил, кто Феликса убил. Может, и не Себастьян вовсе? Может, те самые чужаки?

Волнение в толпе нарастало, кто-то стал стучать в закрытые двери, требуя вывести убийцу на правый суд, дверь резко распахнулась, и в проёме показался хмурый Вальтер Бауэр. Пугнул особенно настырных и застыл на широких ступенях у входа, возвышаясь над галдящей толпой. Руки жандарма были скрещены на груди, ноги в шнурованных ботинках широко расставлены. Высокий и крепкий, в просторной рубахе, подпоясанной кожаным ремнем, на котором висели наручники - всем своим видом он показывал, что не допустит беззакония. А ведь Себастьяна он вел без наручников, не захотел унижать. Под взглядом Бауэра люди слегка притихли, и жандарм вернулся в помещение.

На мгновение Иоганну самому захотелось стать таким же – властным и мужественным. Он уже стыдился недавнего своего испуга. Толпа теперь распалась на отдельных людей –он ясно видел Йоахима, мужа молочницы Нины, невысокого лысоватого мужичка, значительно старше своей жены. Йоахим что-то кричал, кажется, громче всех, но слова по-прежнему тонули в общем шуме. Сама Нина стояла в стороне, там, где обычно ставили шатёр торговцы сладостями во время сентябрьской ярмарки, и что-то оживленно говорила окружившим ее женщинам. Те всплескивали руками и оборачивались к кутузке. Рассказывает об убийстве, догадался Иоганн. Спрыгнул на землю и поспешил к женщинам. Заметил свой картуз у кого-то под ногами, нырнул в толпу, подхватил его и выскочил обратно. Постучал по картузу ладошкой, отряхивая пыль и след от ботинка, нахлобучил на кудрявый затылок и неожиданно услышал странный и совершенно неуместный в этой ситуации звук: кто-то громко смеялся.. Из-за окруживших Нину женщин ничего не было видно, и Иоганн торопливо обошёл их, заходя с другой стороны. Смеялась дочка доктора Лаура. Молодое красивое лицо девушки раз за разом искажалось гримасой, волосы растрепались, а смех был странным, пугающим, неестественным. Возле Лауры, пытаясь её успокоить, суетилась незнакомая Иоганну женщина.

- Что случилось? – спросил он стоявшую рядом сестру мельника Марту, дородную незлобивую тетку лет пятидесяти.

- Ничего, - цыкнула на него мельничиха, но тут же пояснила. – Истерика у неё. Об убийстве услыхала и тепереча это…не в себе. Ты вот что…Сбегай-ка за доктором, он вроде тута околачивался.

Но никуда Иоганну бежать не пришлось. Только обернулся, как подкатил жених Лауры Франц. Не подошёл, не прискакал, не приехал, а именно подкатил. На новеньком велосипеде.

- Подержи, - Франц сунул велосипед Иоганну и поспешил к невесте.

А Иоганн не мог оторвать взгляд от того, что находилось у него в руках. Никогда еще он не видел такого чуда! Все велосипеды, которые он знал раньше – «пауки», как их обзывали мальчишки - имели огромное переднее колесо с педалями. Как объяснил ему один знакомый, чем больше переднее колесо, тем значительнее расстояние, пройденное велосипедом за один его оборот. А тут… рама почти горизонтальная, оба колеса одинаковые, а педали посерёдке между ними. Не нужно вытягивать ноги, не нужно залезать на высокую сидушку… Да на таком ветер можно обогнать! Иоганн ещё долго мог любоваться на это чудо современной техники, но Франц уже уводил Лауру под сочувственные вздохи женщин. Девушка больше не смеялась. Она шла как кукла с застывшим взглядом и что-то беззвучно шептала сама себе. Иоганн вернул велосипед и невольно зашагал следом, рассматривая машину в движении.

- Феликса убили, - голос Лауры был тихим, но Иоганн его услышал.

- Успокойся, милая, - также тихо прошептал Франц. – Всё будет хорошо, всё хорошо… Полиция разберётся. Тебе нужно успокоиться.

- Полиция разберётся… – эхом ответила ему Лаура.

- Всё будет хорошо, - повторил Франц. – У нас всё будет хорошо.

- Послушай, - девушка внезапно ожила и вывернулась из-под руки Франца.

Но он не дал ей договорить. Прикрыл рот ладошкой, усадил впереди себя на раму и повёз, что-то ласково шепнув в ухо.

- Ещё незамужняя, а в обнимку с парнем разъезжает! - громкий осуждающий голос окончательно оторвал Иоганна от созерцания велосипеда, и, проводив взглядом Франца с Лаурой, он оглянулся на толпу. То ли ему показалось, то ли действительно страсти улеглись, но гул, стоявший над площадью слегка поутих. Доктор Филипп, отец Лауры, оторвался от толпы, но, увидев, как его дочь уводит жених, свернул и направился в сторону кузницы. Так, по крайней мере, решил Иоганн. Ведь труп обязательно должен осмотреть врач. Несколько секунд юноша думал, не двинуться ли вслед за ним, но не пошел. Самое интересное происходило здесь, на площади. Да и смотреть на труп… наверное, это неприятно.

- Сами оторвём ублюдку голову! – визгливый крик Йоахима донесся до Иоганна , и толпа качнулась в сторону дверей. Кого-то уронили на землю, кажется, однорукого бродягу, что уже несколько лет обитал на окраине деревни. Замешательство, вызванное падением человека, несколько успокоило толпу. Крики ненадолго смолкли, беднягу подняли с земли, а подбежавший Иоганн взял его под руку и помог добраться до деревянной скамьи на углу у забора, окружавшего дом жандарма. Бродяга уже усаживался, когда над примолкшей толпой вновь послышался визгливый голос Йоахима.

- А кузнец-то где? Где Генрих?!– заорал он. – Ублюдок кузнеца убил!

- Генриха уби-и-и-и-л… – прошелестело над площадью, и она потонула в яростном гуле.

Над головами просвистел камень, послышался звон разбитого стекла, и толпа ринулась на штурм кутузки.

4


Отец Иеремия повернулся к двери каморки, он только-только собирался постучать в неё, как Себастьян вдруг поднял голову и очень быстро, словно боясь, что не успеет, спросил:

- Так кто мой отец – Генрих?

Священник замер. Что тут ответишь? Бедный мальчик! Даже в такую минуту он помнит о горьком своём сиротстве. Над ним нависла угроза расправы, а мальчишка хочет услышать то, что никто никогда ему не расскажет. Может, Генрих и его отец… Знать бы священнику самому - давно бы наложил на кузнеца епитимию. Но, похоже, кузнец и сам ни в чём не уверен. Не признался ни разу на исповеди, что Себастьян сын ему, хотя Иеремия неоднократно склонял его к мысли признать отцовство.

- Не знаю, кто твой отец, Себастьян, уверяю тебя. Но даже если бы кто рассказал мне, как мог бы я нарушить тайну исповеди? – мягко произнес он.

- А зачем вы мне это тогда написали?

- Что написал? – обеспокоился священник. Вопрос прозвучал странно. Что-то было не так. Что-то он упустил из виду. Не лишился ли мальчик от острых переживаний рассудка?

- Вы написали, что скажете, кто мой отец…

- Ты что-то путаешь, сынок. Я тебе никак не мог это сказать. Потому что и сам не знаю. Но это вовсе не значит, я тебе уже много раз говорил, что ты полный сирота. Господь – твой Отец, а дева Мария – твоя Мать. Бог поможет тебе всегда, в любой ситуации. Даже если ты оступишься и оставишь Его, Он не оставит тебя. Не унывай, держись, я постараюсь придумать, как тебя спасти, - священник опять собрался постучать в дверь, но Себастьян, вдруг резко стряхнув с себя оцепенение, которое до сих пор полностью овладевало им, полез за пазуху рубахи – точнее, того, что от неё осталось: толпа постаралась на славу – одежда мальчишки превратилась в сплошные лохмотья.

- Я помню, что положил сюда, - пробормотал Себастьян. – Неужто потерял? – он сунул руку в карман подвязанных верёвкой штанов. – Вот, смотрите, святой отец!

Священник снова подошёл к нему. Себастьян протягивал ему измятый, грязный листок бумаги. При тусклом свете лампы буквы с трудом различались, и священнику пришлось поднести его чуть ли не вплотную к глазам.

«Здравствуй, Себастьян! – было написано на бумажке. – Хочу открыть тебе тайну твоего рождения. Твой отец жив, и я знаю его имя. Приходи завтра к 11 часам утра на кладбище, к могиле твоей матери. Если меня там не будет, подожди в течение часа, никуда не отлучайся. Я подойду, как только смогу, отслужим панихиду, и я тебе всё расскажу. Если вдруг почему-либо не смогу придти, сам свяжусь с тобой, напишу позже. В церкви, смотри, не появляйся, не ищи меня – не надо, нельзя, чтобы твой отец знал, что я с тобой разговаривал. При встрече всё объясню.

Храни тебя Бог.
Отец Иеремия.»

- Что это? – ошеломленно спросил священник. – Где ты это взял?

- Это - ваша записка, - ответил Себастьян. – Я вчера в кузне шлифовал алебарду – ту самую… - он запнулся, - Ну, которой Феликс убит. Генрих сказал доделать к его возвращению. А шлифовать – это, знаете, долго, так быстро не управишься. Я работал и не слышал, как вы подошли. А когда закончил – дверь закрыл. Смотрю - записка прицеплена к ручке. Я ещё подумал, почему вы прямо в кузницу не зашли? А потом понял – вы не знаете, что Генрих уехал. Потому и не хотите, чтобы он видел, как мы о чём-то разговариваем.

Пока Себастьян говорил, священник молчал. Он просто потерял дар речи от изумления. Никакой записки он не писал. Не прикреплял её к двери кузни. И понятия не имел, кто же настоящий отец Себастьяна.

- Тебя жестоко обманули, - печально произнес он. – Кто-то тебя выманил, мальчик, подальше от кузницы, чтобы совершить в это время убийство. Он знал, как ты несчастен в своём сиротстве, и подставил тебя, беззащитного, чтобы потом обвинить в совершенном злодеянии. Это очень нехороший и злой человек. Я найду его, обещаю тебе. Получается так, - пробормотал отец Иеремия, - что уже вчера убийца знал: сегодня в одиннадцать Феликс придет в кузницу. Скажи, ты договаривался с Феликсом о встрече?

- Я его совсем не любил, - ответил Себастьян мрачно. – Вы же знаете. Не о чем мне было с ним договариваться. Он всегда надо мной смеялся.

- Знаю-знаю, - сказал священник. – Но, может, он заказал что Генриху?

Себастьян почесал затылок:

- Да, было дело, Феликс приходил к нему вчера утром.

- А ты не слышал, о чем они говорили?

- Не знаю, они быстро закончили беседу. Я только услыхал, как Генрих сказал, когда провожал Феликса: «Приходи послезавтра, когда вернусь; там посмотрим».

- Ты хочешь сказать, - спросил отец Иеремия, - Феликс знал, что кузнеца не будет? Подумай хорошенько! Зачем он тогда пришёл в кузницу?

- Понятия не имею, - сказал Себастьян и пожал плечами.

Священник глубоко задумался.

- Вот что, дай-ка мне эту записку, - велел он мальчишке. – И будь очень осторожен. Убийца на свободе. Пока ты здесь, под охраной, тебя никто не достанет. Но, возможно, убийца думает, что ты знаешь больше, чем он хотел бы… Тогда он постарается добраться до тебя. Кстати, а куда отправился Генрих, в Леменграуен?

- Ну да, - кивнул Себастьян. – Он поехал в город, с ночёвкой. Собирался остановиться в «Сонном Светлячке».

- А зачем, не знаешь?

- Заказы развозит, он часто ездит. Но мне не рассказывает про свои дела. Только обратно приезжает всегда с деньгами и весёлый.

- Он называл чьи-нибудь имена? Заказчиков? Или знакомых городских?

- Кажется, нет. Хотя вот, месяц назад, когда вернулся, он сказал, что у русского графа Ерёмина потрясающая свора меделянской породы и он хотел бы приобрести щенка от суки Роли…

- Вряд ли граф виноват в убийстве, - сказал отец Иеремия и взял записку из рук Себастьяна. – Держись, дружок. Сделаю для тебя всё, что будет в моих силах.

На этот раз он всё-таки постучал в дверь. Вальтер Бауэр тотчас открыл её.

- Ну как, покаялся малец в убийстве? – спросил он священника.

- Это не Себастьян убил Феликса, - ответил отец Иеремия.

- Да ну бросьте вы! Как это не Себастьян? Кто же еще? – на лице жандарма отразилось недоумение.

- Не знаю. Но мы должны с вами найти настоящего убийцу.

- Я вас не понимаю, святой отец. Я, конечно, вас уважаю, и всё такое, ваш сан, ваше положение. Но подмастерье нашли с топором в руках. Прямо над трупом, из которого он его вытащил. И все знают, как мальчишка ненавидел Феликса.

- Прежде всего, Себастьян говорит, это не топор, это алебарда. Мальчик и вправду, наверное, вытащил её из раны, когда увидел, что она торчит из тела Феликса. Любой бы так сделал. У меня есть доказательство, что он не убийца. Посмотрите! Кто-то подсунул ему эту записку…

Бауэр брезгливо, двумя пальцами, взял протянутую ему грязную мятую бумажку и, шевеля губами, внимательно проглядел её.

- А вы вправду знаете, кто отец Себастьяна? – приподняв брови, спросил он.

- Да нет, Вальтер, - с досадой воскликнул священник. – Я не писал это! Эту записку вчера подкинули Себастьяну, чтобы выманить его сегодня утром из кузницы. На то время, когда там случилось убийство.

- Вот оно как! – удивился жандарм. – Интересно получается. Значит, вы правы: Себастьян и вправду, возможно, не виноват. А, как думаете, сам он не мог написать записку, чтобы отвести от себя подозрение?

- Да будто вы его не знаете, - возразил отец Иеремия. – Он пишет, как кура лапой царапает, и в каждом слове делает две ошибки, а тут… все буковки, все запятые – одна к одной, на месте. Да и не мог бы он додуматься до столь хитрого хода – создать себе алиби, не суметь Себастьяну запланировать преступление столь тщательно. Он хоть и шкодлив, но весьма недалёк.

- Да, я как-то не подумал, - согласился Бауэр. – Пожалуй, так и есть. Просто для меня так неожиданно… Я был уверен, что мальчишка – убийца. Придётся вызвать из города следователя. Даже не знаю, кого попросить…Обычно я сам бываю в Леменграуене с еженедельными отчетами, но сейчас… Вы можете за ним съездить, святой отец? В деревне неспокойно, мне надо следить за порядком и кутузкой – сами видите, народ лютует. И за Себастьяном нужно приглядывать – до приезда следователя я не могу его отпустить. А старосты Шульца, как назло, нет… - Бауэр осекся и прикусил язык.

Конечно, ситуация получалась двусмысленная. Распоряжаться в таком серьезном деле как преднамеренное убийство должен был староста деревни, а он как раз на днях повез расхворавшуюся в последнюю зиму супругу на воды, в Рогашку Слатину. Доктор Филипп весьма озаботился ее состоянием, опасался чахотки и настоял на смене климата для своей пациентки. Но хуже всего было то, что староста Шульц и его супруга были родителями убитого Феликса.

- Интересно, может, убийство связано с их отъездом? – сосредоточенно потирая голую макушку, произнес жандарм. – Что-то здесь явно нечисто. Зачем убивать ничтожного городского прощелыгу, которого, говорят, собираются… собирались выгнать из университета? Представить себе не могу. Так вы съездите в Леменграуен, святой отец?

- Нет-нет! – воскликнул священник. – Я останусь в Рабеншлюхт! Я должен помочь вам найти убийцу. Он ходит на свободе, а невинному сироте грозит гибель. Пошлите в город кого другого, хоть прислугу из дома старосты. А помочь Себастьяну – это не только мой долг, но и личное дело, здесь затронуто и моё честное имя, и жизнь раба Божьего, за спасение души которого я несу безоговорочную ответственность. – Бауэр поморщился. Священник сделал вид, что не заметил этого. Он знал, что Вальтер Бауэр заражен новомодным атеистическим течением и не верует в Бога. За это отец Иеремия слегка недолюбливал жандарма, но часто себя укорял в том – ведь перед Господом все равны – и пути Его неисповедимы – неизвестно, какую роль в замысле Творца играют атеисты и материалисты, но раз попущено им быть такими, значит, следует принять волю Божью. – Поймите, Вальтер, ведь следователь не знает Себастьяна, как мы с вами, он может не вникнуть во все подробности дела. Деревня ненавидит мальчика, чего только не скажут про него, представьте сами. И у человека, который должен будет решить судьбу Себастьяна, окажется изначально предвзятое мнение! Мы должны выйти на след преступника и собрать улики до приезда следователя.

- Вы хотите найти убийцу? - ухмыльнулся Бауэр. – Ну-ну, я не возражаю. Только не боитесь ли вы, святой отец, что ваша жизнь тоже подвергнется угрозе?

- И все-таки я должен найти злодея, - сухо ответил отец Иеремия. – Но хотел бы, Вальтер, спросить у вас совета. – Как вы думаете, с чего мне следует начать?

Бауэр вновь потёр голую макушку и задумался.

- Прежде всего, напишите мне для отчёта: «Я, священник деревенского прихода Иеремия, считаю подмастерье кузнеца Себастьяна невиновным в совершении убийства».

Жандарм уступил место за столом священнику и тот написал, что ему было велено.

- А вот теперь посмотрите, - сказал Бауэр, - как вы написали слово «Себастьян», даже не слово, а одну только букву «S». Вы точно и чётко обозначили начало и конец знака черточками. Это характерная особенность вашего письма.

- И что это значит? – спросил отец Иеремия.

- Это значит, я убедился в том, что вы сказали мне правду. Я проверил, точно ли не вами написана записка, полученная Себастьяном. Как видите, тут буквы совсем другие. И если мы посмотрим на ту же «S», то в записке она резкая, угловатая, с характерными, глядящими вверх рожками. Если вы сумеете найти того, кто так же пишет эту букву, считайте, мы нашли человека, который хотел убрать Себастьяна из кузницы, мы найдем убийцу. Понимаете меня?

Отец Иеремия кивнул.

Теперь напишу я, - Бауэр забрал листок бумаги из рук священника и быстрыми размашистыми движениями начертал тот же текст. Ну-ка взгляните.

- Вы пишете очень быстро, поэтому все буквы соединены вместе, - отец Иремия внимательно сравнивал два почерка: автора записки и Бауэра. - Все буквы у вас наклонены вправо, углов почти нет...

- Отлично! – похвалил Бауэр. - Но спрашивать надо очень аккуратно, чтобы убийца не догадался, что мы проверяем его почерк. Так, как я проверил сейчас вас. Начать следует с того, кто первым увидел Себастьяна с алебардой в руках. Я пришел в кузницу на звон колокола, Нина трезвонила на всю деревню. Но, кроме неё, там уже были люди… Сейчас припомню… Йоахим, ее муж, был с ней, и Рудольф, учитель – он, кстати, вызвался сторожить место преступления, так что ищите его там… Да, а за кузницей ещё вертелся Аль-фонс Габриэль, - Бауэр поморщился. – Поспрашивайте их о том, что видели, слышали необычного, проверьте почерка, а потом зайдете и расскажете мне. Вы же видите, я отлучиться не могу, а то мне всю кутузку разнесут…

- Ладно, - сказал священник. – Я тотчас же займусь этим.

Все последние минуты за стеной слышался нарастающий гул, и вдруг раздался грохот, звон, окно кутузки разбилось, и на пол упал здоровый камень, он чуть не задел жандарма и откатился под стол. Бауэр побагровел и с ревом выскочил на крыльцо. Отец Иеремия вышел вслед за ним.

5


Мощный рык Бауэра мигом усмирил беснование толпы , она ещё некоторое время глухо поворчала, но отдельные выкрики, угрозы, проклятия прекратились.

- Мммммммммолчать! – рявкнул жандарм и подтолкнул вперёд священника. – Святой отец поговорит с каждым из вас, узнает, кто что делал во время убийства. На вопросы отвечать точно и чётко! Не лгать! Из Рабеншлюхт не отлучаться! Ты! – Бауэр ткнул пальцем в Йоахима. – вставишь новое стекло!

- Это не я! Не я! – затрещал Йоахим. – Все кидались камнями. Почему всегда я?

- Без разговоров! – жандарм устрашающе завращал круглыми глазами, дождался полного молчания и отступил обратно за дверь, оставив отца Иеремию одного на крыльце. Священник вздохнул и начал говорить. Он говорил не очень громко: так, как обычно в церкви на проповеди. Слушали его внимательно, почти не перебивали.

- Месть – это страшное чувство, - сказал отец Иеремия. – Она разрушительна. Она, как морской вал, сметает всё на своем пути. Она слепа и не разбирает, кто прав, кто виноват. Сколько раз в истории случалось, что невинные погибали потому, что вина человека казалась окружающим очевидной и несомненной. Однако, спустя какое-то время кто-то другой сознавался в совершенном злодеянии. Боюсь, сегодня у нас происходит то же самое.

- Себастьян – убийца! – выкрикнул кто-то из толпы, но на него шикнули, и священник продолжал дальше.

- У нас с господином Бауэром есть серьёзные основания подозревать, что Себастьяна пытаются выдать за убийцу, а сам убийца продолжает оставаться на свободе. Возможно, он находится здесь, среди нас, - люди в толпе стали нервно оглядываться, внимательно осматривать друг друга, раздался неровный рокот, но быстро смолк.

- Почему вы так решили, святой отец? – крикнула Нина. – Ублюдок держал в руках топор. Весь в крови! Он и меня хотел убить!

- Он замахнулся им?

- Он пошёл с топором на меня. Прямо на меня! – и молочница, выставив вперед руки, прошла несколько шагов вперед, демонстрируя, как это выглядело. Люди перед ней расступились.

- Себастьян увидел, что Феликс мёртв и растерялся. Он вытащил топор из раны и не знал, что делать дальше. Тут появились люди, он захотел подойти к ним. Так его движение можно истолковать?

Молочница смутилась. Она очень не любила Себастьяна, но врать ей не хотелось.

- Ублюдок ненавидел Феликса.

- Да, я знаю, - мягко сказал отец Иеремия, - Но не настолько, чтобы убить. Пожалуйста, займитесь каждый своим делом, ведь сейчас начало лета, в поле много работы, каждый Божий день и даже час на счету. Поверьте мне, Себастьян виноват в смерти Феликса не больше каждого из вас. Он всегда слишком сильно переживал своё сиротство, именно это обстоятельство заставило его поверить нелепице, обману, поддаться искушению, бросить работу и уйти из кузницы, даже не заперев её. Больше он ни в чём не виноват. Кто-то другой убийца. И, поверьте, я обязательно узнаю, кто он.

- А может, призраки убили Феликса? – крикнула вдруг мельничиха Марта. – Колодец Рэнгу неподалёку! Они могли прилететь оттуда.

Священник вздохнул.

- Нет никаких призраков, - сказал он. Услышав эти слова, толпа недовольно заворчала, и тогда отец Иеремия возвысил голос: - Привидения выдумали в древности невежественные люди. А мы с вами живём в девятнадцатом веке, постыдитесь! Вы такие умные, образованные, в отличие от ваших предков, учились в школе. Сколько же можно вести разговоры о призраках? Их нет! Это предрассудок. Суеверие. Заблуждение, основанное на слабой вере в Господа. Кстати, насчет веры. Я знаю, что убийца – один из наших жителей. Мне очень хотелось бы, чтобы каждый из вас пришёл завтра на исповедь и покаялся в грехах. Я не имею права никому рассказать об услышанном во время таинства, но убийца больше, чем кто-либо, нуждается в очищении от совершённого им злодеяния.

- А где кузнец? – крикнул Йоахим. – Почему его здесь нет? Его тоже убили?

- Нет, Генрих уехал в город. Он должен скоро вернуться.

- А может, это кузнец убийца? – закричала мельничиха. – Откуда мы знаем, что он уехал, а не прячется в лесу?

- Я всё-всё разузнаю, - успокаивающе поведя рукой, промолвил священник. – Тот, кто убил Феликса будет найден и наказан. Не будем прежде времени никого подозревать. Но вспомнить что-то необычное, происходящее сегодня утром, или вчера, или в последние дни каждый из вас, наверное, сможет. Я поговорю со всеми свидетелями и всё выясню. Мне кажется, что мы заняты сейчас не тем, чем надо. Вот нужно, например, подумать, о том, что господин Вальтер Бауэр должен послать сегодня в город за следователем, и посланник мог бы заехать на почту. Не так давно там установили телеграфный прибор Юза, пишущий печатными буквами на расстоянии. Надо составить депешу для родителей Феликса, вызвать их домой, но постараться пощадить родительские чувства. Вот ты, Нина, пока коровы на пастбище, попробуй составить такое письмо. Я зайду к тебе попозже и заберу. – Молочница, которой доверили столь важное дело, горделиво подняла голову и, подбоченившись, посмотрела на окружающих, сверху вниз. – Расходитесь пока что все по домам. Кому надо в поле, отправляйтесь в поле. А я пока что схожу в кузницу. Эй, Иоганн! – отец Иеремия, завидев в толпе племянника, подозвал его. Юноша тотчас подскочил к нему. – А ты отправляйся домой и скажи, что обед сегодня пройдет без меня.

- Я с ваааааааами, - как маленький, заныл Иоганн. Он вдруг испугался, почувствовав, что новое приключение может так быстро и бесславно для него закончиться. – Ну пожааааааалуйста. Только не сегодня! Я должен быть с вами. Мне в лицее говорили, что я прирождённый следопыт. Я сам нашёл украденное у жены бургомистра ожерелье. И поймал преступника. Правда-правда, - торопливо заверил Иоганн. – Не верите?

Он, конечно, слегка привирал. Никаких преступников он никогда не находил. Кто бы ему доверил? Просто Иоганну неслыханно повезло, что он с группой друзей стоял в день ограбления у особняка бургомистра Леменграуэна. Когда полиция допрашивала его, он сумел в точности описать внешность каждого прохожего, и по его описанию преступник был опознан. Сам бургомистр тогда пожал ему руку и сказал, что без его, Иоганна, помощи, вор едва ли был бы найден. Матушка целый месяц гордилась тогда сыном.

Отец Иеремия улыбнулся.

- Ну хорошо, - сказал он, вспомнив собственную юность, такую же азартную, неугомонную и любопытную. – Только забеги всё-таки домой и скажи кухарке, чтобы нас не ждала. Я направляюсь к кузнице, догоняй меня!

(c) Оксана Аболина, (с) Игорь Маранин     Оформление обложки выпуска № 3 - (c) Single

При копировании любых материалов ссылка на авторов обязательна.

Продолжение

Tags: детектив, творчество
Subscribe

  • Меня не теряем

    Завтра ложусь в больничку, если, конечно, возьмут, а то кровь у меня слишком буйная. Не волноваться - всё путём, надо набраться сил после того, как…

  • Небольшой обзор японских фильмов

    Я уже говорила, что решила уйти от ежемесячных кинообзоров и попробовать иную форму обзоров – постараюсь их строить на тематической основе. Посмотрю,…

  • Ты

    Главный герой сериала – Джо Голдберг, молодой управляющий книжного магазина, парень красивый, умный, подкупающе начитанный, романтичный и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments