unico_unicornio (unico_unicornio) wrote,
unico_unicornio
unico_unicornio

О фобиях и невзаимной любви

Есть на свете такой довольно распространённый недуг – нозокомефобия. Вы уж меня извините, но я не виновата, что эта болезнь - такая трудновыговариваемая (однако, всё познаётся в сравнении, и если сравнить нозокомефобию с гексакосиойгексеконтагексафобией, боязнью числа 666, то сразу покажется это слово звучным и на слух приятным). Нозокомефобия - это когда человек боится больниц. И это, вы не думайте, это не про меня. Я больницы люблю всем сердцем. Моя природная лень в них блаженствует. Не надо посуду мыть, пол подметать, кормят бесплатно и можешь целый день дрыхнуть в постели – никто и слова не скажет. А наркоз... После него такие классные глюки... А всякие мелкие неудобства в виде капельниц, уколов и прочих гадостей жизни я всегда с радостью списываю на здоровую долю мазохизма в своём характере, ибо если в комплект удовольствий не входят мелкие неприятности, то какая же тут радость? Сравнить-то не с чем!

Короче, я больницы люблю. Но в последнее время наши отношения заметно охладели. И я тут, клянусь, ни при чём! Я по-прежнему к ним – с открытой душой и чистым сердцем. А они ко мне – как избушка на курьих ножках – к носу задом повернутся и не впущают. Ни в дверь, ни в окошко. Я с недавнего времени стала подозревать, что у больниц тоже есть свои фобии – на пациентов. Попробовала даже придумать, как это будет звучать в моём конкретном случае – аболиционизм уже занят, аболинофобия – самое то, языком не выговаривается, но суть отражает.

Вот вчера в очередной раз собираю я свои вещички, прощеваюсь с родимым домом и отправляюсь в больницу. Насчёт вещичек, кстати, особый разговор. Раньше больницы были щедрые, добрые, а теперь прижимистые, характер явно подпортился. Тащи, говорят, с собой и лекарства, и капельницы, и посуду, и постельное бельё. А что делать, когда любишь – тащишь, конечно. Но она всё равно – морду кирпичом, и быстренько задом поворачивается. А надо сказать, что собранные дары только при выходе из дома весят килограммов пять, на обратном пути они почему-то кажутся уже всеми пятнадцатью, вот как невзаимная любовь на человека влияет! Хорошо ещё, что больницы не требуют носить с собой раскладные кровати. Но это, наверное, потому, что коридоры в них узкие. Если каждый кто стоит в очереди в приёмном покое поставит раскладушку, то пройти по коридору будет сложнее, чем Санта-Клаусу развернуться в печной трубе. Один мужичок вчера на инвалидном кресле лихо лавировал между открывающимися дверями, но всё-таки он был один, и кресло у него на колёсах! А ежели все?

Коридор приёмного покоя больше всего смахивает на вокзал. Десятки скученных людей заполоняют пространство, всё завалено тюками, рюкзаками, мешками. Кое-как протолкнувшись к нужному кабинету, я наивно спросила, кто последний, чем вызвала дружный смех. Оказалось, что все стоят именно сюда, а хвост очереди где-то совсем в другом конце коридора. Несколько больничных топчанов были плотно забиты людьми, остальной народ стоял. А мне стоять дюже не хотелось. Я углядела небольшую щель на одном топчане – там вместо человека находились рюкзак и мешок. Оглядевшись по сторонам, не смотрит ли кто, я вдвинула мешок с рюкзаком спиной к стене и примостилась на краешке. Свой рюкзак поставила на колени и приготовилась к обороне, мысленно поклявшись, что с места меня никто не сдвинет. Впрочем, никто и не пытался.

Народ, несмотря на неудобства, подобрался на редкость добродушный. Каждого нового подошедшего с вопросом: «Кто здесь последний?» - встречали шутками и смехом. И от нечего делать подваливали друг другу подлянку - рассказывали истории своих болезней.

Читать в больничных очередях – дело невозможное. Народ дефилирует туда-сюда. Периодически кто-то исчезает, очередь сбивается и все начинают дружно вспоминать, кто за кем стоит. Мужичок, за которым я занимала, вдруг почему-то решил, что он за мной. И мы некоторое время, мило друг другу улыбаясь, этот момент разъясняли, попутно пытаясь понять, за кем же мы, собственно, стоим. Вскоре, конечно, разобрались. Но читать в таких условиях, я уже говорила, невозможно. Поэтому я стала слушать плеер и глазеть по сторонам.

Сначала моё внимание обратила на себя интеллигентная старушка, у которой из-под куртки выглядывал широкий кожаный пояс с кнопочками и кармашками. Мне стало не по себе, ибо пояс этот смахивал на фирменный пояс шахида. Такой я совсем недавно видела в потрясающем американском сериале «Родина», кое-где в прокате его называют «Чужой среди своих». (Очень рекомендую, я под сильным впечатлением. Кстати, может, его кто смотрит? Мне просто невтерпёж с кем-нибудь обсудить финал второго сезона. Это – бомба! Гмммм, звучит весьма двусмысленно…) Да, так вот, я стала всматриваться в пояс на старушке, обнаружила, что в него встроен мобильный и уже стала посматривать в сторону выхода, ибо хоть у меня и нет нозокомефобии, но фобофобия – моя родная стихия. (Кстати, вот интересно, мобильные появились совсем недавно, и вместе с ними сразу же появился новый страх – номофобия, боязнь остаться без сотового, без связи, а для такой очевидной в современном мире вещи как терроризм, специфического страха не выделяют, во всяком случае, мне обнаружить не удалось. Поэтому, поскольку слово «террор» само по себе означает «страх», то ближе всего по значению к опасению стать жертвой теракта оказывается слово «фобофобия» - «страх страха».) Я стала внимательно вглядываться в лицо интеллигентной старушки с подозрительным поясом и сперва даже успокоилась – ибо она оказалась еврейкой, а еврей и пояс шахида в моём понимании занимают противоположные полюса. Но потом я вспомнила, что тот самый американский сериал «Родина» является ремейком израильской картины, а значит, не исключено, что…

Поток моих фобийных размышлений прервало появление очень расстроенной женщины, которая, проталкиваясь, шла по коридору, внимательно всматриваясь во всё вокруг и о чём-то расспрашивая каждого. Подойдя ко мне, она тоже о чём-то спросила. А я же сижу в наушниках, слушаю музыку. Я решила, что она спрашивает, кто последний, и махнула рукой в ту сторону, где конец очереди. Она совсем расстроилась и ещё что-то спросила. Я сняла наушники, и тут выяснилось, что женщина ищет украденный кем-то рюкзак и мешок. «Как выглядел тот, кто их взял?» - переспросила она. И тут до меня дошло, чьё имущество я вдвинула спиной в стену…

Тут мне стало весело. А добродушный народ в очереди, наоборот, стал очень печальным. Ибо, пока я слушала музыку, выяснилось, что отстоявших одну длинную очередь посылают во вторую – в регистратуру. Сидеть, а многим и стоять, предстояло ещё немало часов. Однако, для меня всё закончилось довольно скоро - в конце первой очереди, и я к этому времени успела прослушать всего лишь четыре альбома группы «Кино» и два «Оргии праведников». А поступать по новой пойду теперь через неделю, двадцатого.

Наберусь побольше любви… Должна же я когда-нибудь растопить немилосердное сердце больницы!

Списочег фобий, кому интересно.

ЗЫ. И не дай Бог попасть на нож к хирургу с эргазиофобией - боязнью оперировать!

Tags: лытдыбр
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments