unico_unicornio (unico_unicornio) wrote,
unico_unicornio
unico_unicornio

Categories:

27 января - день снятия блокады Ленинграда


Они лежали на снегу
недалеко от города.
Они везли сюда муку
и умерли от голода.

Юрий Воронов

Где-то год назад, читая в сети материал одного скандально известного тележурналиста и политического деятеля, наткнулась в его статье на ссылку. Ссылка вела к книге современного историка, имени не упомню, в которой утверждалось, что никакого голода в блокаду Ленинграда не было. Собственно, и блокады самой как таковой не было. Дескать, всё происходящее было сфабриковано в угоду тем или иным политическим целям. Ну, вы сами знаете, как это бывает в книгах продажных авторов: был страшный и усатый, а оказался белый и пушистый... Но всё равно трудно было поверить тому, что это всерьёз написано, когда ещё на этом свете есть живые очевидцы тех событий. Правда, старые они все, даже те, кто был тогда ребёнком малым, но ведь помнят...

Помнят, но редко рассказывают. Не любили блокадники никогда говорить о тех днях. Слишком страшная эта тема. Выступать - выступали, когда их приглашали на всевозможные школьные собрания, воспитывали молодёжь, но о том, как их лично коснулось - об этом очень редко.

В моей памяти сохранилось, как наша учительница продлёнки Зоя Петровна - хохотушка и заводила, как теперь выражаются, источник неиссякаемого позитива, - рассказывает о блокаде нам, первоклашкам. В связи с чем - не помню. Но помню, как она показывает маленький ломоть хлеба, те самые 125 грамм, и говорит, что вот столько им во время блокады выдавалось на день. И хлеб был не такой вкусный, как в нашей школьной столовой, а со жмыхом и всевозможными малосъедобными примесями. И ещё его специально смачивали в пунктах выдачи, чтобы больше весил... Так смачивали, что иногда с него просто текло... Что тогда больше всего зацепило? Не рассказ о маленьком мокром несъедобном кусочке хлеба, который надо было разделить на весь день. Сытым детям не представить себе масштаб голода. Но вот глаза, в которых всегда плясали смешинки, а теперь они были серьёзны и даже суровы - это пробрало, заставило поверить - да, так было, и то, о чём нам сейчас говорят, действительно, ужасно.

А ещё Зоя Петровна рассказала о том, как во время блокады, сама ещё совсем юная, работала с малышами в детском саду. Самое страшное, говорила она, что все детишки были голодные, как и мы, и помочь им было никак. Животы у малышей были большие - не от сытости, а от водянки. И они всё время просились на горшок. Сидят на горшках, а сходить им нечем - они же не ели ничего, . И от слабости у них выпадали кишки, и их надо было вправлять. Тут она не выдержала, заплакала, и больше ничего не рассказывала. А на следующий день казалась такой же хохотушкой, как всегда...

Голод, ужасающий голод был. Великое дело совершили Гранин с Адамовичем, собрав свидетельства очевидцев в "Блокадной книге". Они сохранили пласт истории, которую ещё тысячу раз перепишут всякие проходимцы, перемелют, и не оставят зерна истины. К счастью, эти свидетельства уже никуда не исчезнут.

А ещё нас каждый год возили в целях патриотического воспитания в Невскую Дубровку. Там собирались ветераны, защищавшие Питер. Самих защитников Дубровки было очень немного - там выживали только тяжело раненные, их эвакуировали, и это был их шанс выжить. Остальные погибали. Невская Дубровка - это место, где снаряды, нарушая законы войны, попадали в одно и то же место, не один раз. Каждый квадратный метр Дубровки сохранил по 6 кг стали, железа и свинца.

Мы шли по длинной дороге к тому месту, где проводился митинг. На митинге стоять было скучно. И дорога была неинтересной - идти нужно было строго по прямой, не сворачивая в лес, куда вход был воспрещён - там то и дело кто-то продолжал подрываться на снарядах времён войны. Некоторые наши пацаны ухитрялись туда всё же нырнуть на несколько минут, когда преподаватели отворачивались, и возвращались они с карманами, набитыми гильзами, пулями и патронами. Серёжка Буланов один раз нашёл пулемёт, за эту вылазку ему, помнится, попало.

А ещё помню женщину... Кажется, её звали Вера Дронова. Или Дородонова, как-то так. Она тоже сражалась на Невском Пятачке. И говорила что-то на митинге, где мы были. Сухая маленькая женщина, совершенно на вид безэмоциональная, как и все выступающие. Её пригласили выступить в нашем классе. И осталось о ней такое же скучное впечатление - общие слова: "Подвиг. Блокада. Героизм. Голод. Победа". Мы к этим словам привыкли и слушали их невнимательно. А потом моя мама договорилась с ней, что зайдёт к ней домой. И взяла меня с собой. Меня удивило, что у этой женщины в комнате куклы. И она, оправдываясь, объясняет, что вот была у неё маленькая дочка, её эвакуировали из блокадного Ленинграда куда-то в Сибирь, а местные мальчишки по дурости дали ей белены - сказали, что морковка. Девочка уж и забыла, как морковка выглядит, отравилась беленой, умерла. И тогда вот она пошла воевать. Сражалась на Невском Пятачке, где всех косило, а ей - хоть бы что. Хотела погибнуть, а осталась жить. Всё, что осталось у неё от войны и от дочки - эти несколько кукол. Помню, тогда мне стало страшно и очень неуютно. Мне очень жаль, что тогда я не понимала, что нужно слушать внимательно и запоминать. Теперь этого не хватает.

Tags: история
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments