unico_unicornio (unico_unicornio) wrote,
unico_unicornio
unico_unicornio

ХЗХР 25-26


Оксана Аболина, Игорь Маранин


Хокку заката, хокку рассвета



1-3; 4-6; 7-9; 10-12; 13-15; 16-18; 19-21; 22-24


25

Бледная чаша
зимней Луны
печалью полна



Усилием воли Черный Ягуар сдерживал мощные толчки энергии, рвущиеся из глубины сознания. Радость бурлила в нем, кипела, пузырилась, металась в поисках выхода. Он чувствовал себя крохотным в черной бездонности мира и неумолимой бесконечности времени, но сейчас в него заложили заряд такой мощи, что, если бы он мог взорваться и взорвался, то и мир и время разнесло бы в клочки – так он себя во всяком случае ощущал. Но он понимал, что радоваться еще не время. Что со всеми эмоциями надо обождать. Вот когда они будут вместе с Лордом в Новой Зеландии – вот тогда другое дело. А сейчас надо приготовиться к отъезду. И так, чтобы вышло без сучка, без задоринки. Наверняка со своей стороны Лорд сделает все без ошибок. В конце концов, он оказался много мудрее и опытнее, чем казалось Черному Ягуару. Он приготовил им путь отступления из этого мира – больного блеклого мира, в котором не осталось даже воспоминания о тонких острых иглах ледяных звезд и всепоглощающей сумасшедшей радости.

Аккуратно подвернув больную лодыжку, Черный Ягуар сел, скрестив ноги, и обратился лицом к востоку. Мастер жизни и смерти учил его так делать, когда Черного Ягуара переполняли чувства, а сознание нужно было освободить от эмоций. Он впустил в сознание тишину и дал ей некоторое время отстояться, не шевелясь ни одной мыслью, так, чтобы поднятая бурей чувств волна восторга, спокойно улеглась, чтобы все, что взметнулось со дна, опять вернулось на место и замерло без движения. Наконец все успокоилось и возвратилось на круги своя.

И вот тогда он сразу четко и ясно понял, что и в какой последовательности должен делать. И он стал действовать спокойно, уверенно и методично, словно бездушный робот. Словно полчаса назад его не распирало и не плющило радостью. Черный Ягуар отправился в ванную, достал в аптечке шприц с регенератором и, вернувшись в комнату, постарался как можно аккуратнее обработать больной сустав. Остаток лекарства он выпустил из иглы на место сорванных ногтей и с тихим удовольствием в течение получаса наблюдал, как пузырящаяся пена впитывается в ранки, которые на глазах обрастали тонкой нежной кожицей.

После этого он несколько раз глубоко вздохнул и взялся за ком. Он зашел в общий с Лордом мир, внимательно прочитал инструкцию, которую оставил ему друг. Перенес информацию в тайник, который Лорд предусмотрительно для него приготовил. Тут были не только номер счета в швейцарском банке, адреса иллегалов, которые делали поддельные паспорта, названия подпольных фирм, занимающихся контрабандной перевозкой людей и товаров, но и огромная библиотека, много больше той, что находилась в спортзале заброшенной типографии, а при ней старинная видео- и голотека, музыкальный архив. Сейчас некогда смотреть, какие богатства там спрятаны. Пока Черный Ягуар не исчезнет из Большого города, он даже не будет все это открывать.

Он просмотрел новости. На всех каналах говорилось о том, что ночью во внешнем городе начались беспорядки среди диких – отщепенцев и ренегатов; некоторые из них сумели пробраться внутрь периметра, но сейчас ситуация под контролем, мятеж подавлен, повстанцы казнены. Черный Ягуар облегченно вздохнул. Он, было, испугался, что проблемы с мятежом, заставят чинократов усилить контроль за всеми нелегалами, и это затруднит ему выезд из страны, но, похоже, этот вопрос решился сам собой. Краем сознания он отметил, что в новостях ни слова не говорилось о катастрофе, случившейся со струнником. Собственно, это понятно: смерть двухсот с лишним человек – ничто по сравнению с военизированной акцией протеста против чинократического правительства. Хотя, конечно, можно было и упомянуть аварию такого масштаба – сократить погодный выпуск, например…

Черный Ягуар решил, что выйдет на улицу не раньше пяти – лекарство уже начало действовать, но следовало поберечь ногу – возможно, в ближайшие дни придется много двигаться. Сейчас же было около четырех часов пополудни. Оставался час до выхода из дома. Он позвонил по фону Ирине Севастьяновой. Она ответила сразу, как будто ждала его звонка.

- Я звонил вам сегодня днем, - сказал он.
- Да, я узнала вас, - как-то слишком поспешно ответила она.
- Как девочка? – осторожно поинтересовался он.
- Понимаете, так вышло, - сбивчиво начала объяснять Ирина Севастьянова. – Я хотела только переночевать дома, снять со счета деньги, забрать самые ценные вещи, а с утра уйти за периметр – мне есть где там спрятаться, нас не нашли бы.
- И что? – спросил Черный Ягуар. – Что-то не получилось?
- Когда мы поднимались с Машей по лестнице, нам встретилась соседка, которая… которая… ну, вы понимаете, она не порядочный человек, - сказала Ирина. И Черный Ягуар сразу сообразил, что встретились они с той соседкой, которая сообщила в органы попечительства, что у Ирины Севастьяновой живет дома больная, нигде незарегистрированная дочка. И еще он отметил про себя, что Ирина назвала Гулю Машей, значит, девочка не проболталась, молодец.
- И вы решили не оставаться дома?
- Сначала я думала, что если переночуем, ничего страшного, за одну ночь они не успеют среагировать, если что… Но когда я собирала вещи, позвонили по фону из департамента социального обеспечения.
- Что они сказали? – насторожился Черный Ягуар.
- Я не стала отвечать по фону.
- А как вы узнали, что это номер департамента?
- Так по нему звонили в тот раз, когда… когда… - она замялась.
- Когда умерла ваша дочь? – подсказал Черный Ягуар.
- Да, откуда вы знаете? Впрочем, неважно, - перебила она сама себя, видимо, побаивалась узнать правду. - Мы сразу взяли те вещи, что я успела приготовить, и пошли… Струнники не ходят, авария, говорят, еле забрались в автобус. Доехали до периметра. А там – солдаты не пускают.
- Говорят, утром были беспорядки.
- Там и сейчас за стеной пальба. Не знаю, что и делать. Когда и как мы теперь выберемся отсюда? – в голосе ее, гортанном и глубоком, вдруг прорезались жалостные нотки.
- Все в порядке, - сказал Черный Ягуар. – Можете переночевать у меня, а там что-нибудь придумаем. Только мне надо скоро уходить. Вы где сейчас находитесь?
- В кафе на Флетча.
- Полчаса пешком, берите девочку и бегом ко мне, - он подробно разъяснил, как добраться до его дома.

Вскорости они пришли. За это время он успел убрать с глаз долой все, что могло навести Ирину Севастьянову на мысль о его профессии.

- У меня не слишком уютно. Придется спать на полу, на циновке.
- Это ничего, - сказала Ирина. Она была явно обрадована тем, что нашлось место для ночлега. Хотя когда ее взгляд пробежал по голым стенам, то стал немного испуганным.
- И воды пока что нет. Но есть в холодильнике небольшой запас льда. На сегодня вам хватит. Еды на двоих тоже вполне хватит.
- А вы?
- Я не смогу сегодня заночевать дома, - Черный Ягуар понял это несколько минут назад. Во-первых, он боялся, что Ирина вернется к вопросу о том, откуда он знает о ее дочери. А во-вторых… во-вторых, и это было не менее важно, он почувствовал, что ему будет трудно перенести общество чужих людей. Он слишком привык к одиночеству. Сегодня он переночует в задней комнате подвала храма. А завтра… Завтра когда он начнет заниматься делами, связанными с отъездом, то постарается как-нибудь устроить и Севастьянову с Гулей. Денег Лорда для этого более, чем достаточно. Вряд ли Лорд стал бы возражать, раз уж он сам совершает противозаконные действия и помогает Черному Ягуару выбраться из страны. Вот так вот.

Черный Ягуар, было, собрался уже уходить, как его окликнула Гуля; она, похоже, признала Ирину за мать, и не отходила от нее ни на шаг, но теперь вдруг подошла к Черному Ягуару..

- А мне мама дала цепочку для твоего крестика, - сказала она. Вытащила из-за пазухи крестик и показала его Черному Ягуару. – А ты мой не потерял?
- Нет, он у меня здесь, - Черный Ягуар хлопнул себя по карману.
- А почему ты его не оденешь?
- Зачем?
- На память. Ты забыл?
- Хорошо, - согласился Черный Ягуар, - достал шнурок с крестиком, нацепил его на себя и спрятал под комбинезон. – Теперь все в порядке?
- Вы христианин? – вдруг спросила Ирина Севастьянова.
- Я?! – Черный Ягуар был ошарашен. – С чего вы взяли?
- Нет-нет, ничего, - она снова ушла от ответа.

Он попрощался с ними, назвал на всякий случай код входной двери и отправился выполнять заказ. Он не хотел торопиться, чтобы не разбередить заживающую ногу – намеревался пройтись прогулочным шагом до дома очередного клиента.

Был уже шестой час, серое небо стремительно темнело, редкие мокрые хлопья неприятно шлепались сверху на лицо, гудел, надрываясь, норд-ост. Погода, похоже, собиралась испортиться. И была она явно не прогулочной. Было не жарко, совсем не жарко. Черный Ягуар ускорил шаг, чтобы слегка согреться. Вокруг шныряли неизвестно откуда взявшиеся древние ржавые автобусы, набитые людьми. Неужели такая крутая авария, что до сих пор не починили трос?

Он подумал о том, что скоро, совсем скоро будет вдали от цивилизации, вдали от этих серых каменных домов, от мрачных сгорбленных фигур на остановках струнников, от ржавого скрипящего транспорта, от навязчивого лопотания чужеродных языков, от узкоглазых чайников, от скользкого высокомерного Желтопузого, от бдительного Вахтера, от бездушного Отморозка, от всего этого сволочного чинократского правительства, которое давным-давно пора отправить на свалку, от департамента и экологов, да, и от самих экологов тоже.

Там, где он будет жить, человек свободен и радостен. Все, что Черный Ягуар слышал когда-либо о Новой Зеландии, говорило о том, что если еще где-то и можно жить на этой земле, то только там: только в Новой Зеландии овощи росли в открытом грунте, биотопливо само валялось под ногами, в океане водилась рыба, плантктон и съедобные морские водоросли, вода – океан воды, правда, не питьевой, но ее давно научились опреснять, а небо… впрочем, Лорд сказал, что небо и там серое, нет звезд в Новой Зеландии, но это, в конце концов, не так уж страшно, если будет все остальное.

Они будут жить вместе с Лордом. Сможет ли он существовать бок-о-бок с другом или почувствует к нему такое же холодное отчуждение, как к Ирине и Гуле сегодня? Сначала, наверное, будет тяжело, а затем он, скорее всего, привыкнет. Человек – существо гибкое, ко всему приспособиться может.

Он никогда больше не будет никого убивать. Возможно, сейчас он в последний раз выполняет заказ экологов. У него будет несколько дней отгула, надо постараться как можно быстрее оформить документы, найти безопасный выезд за границу. Хорошо бы еще и Гуле помочь. В последний раз… Он больше не чувствовал себя экологом, он был просто человеком! Он был счастлив.

И тут Черного Ягуара вдруг затошнило от мысли, что он идет убивать человека. До сих пор это была его обязанность, работа, хлеб, смысл существования, никогда это не было его бременем, он знал – придет время – и про его душу также придет эколог; но теперь он не чувствовал себя связанным с этим городом нитью долга, ему не нужны были больше деньги, и смысл жизни он вдруг ощутил в самой жизни. И острей острого он почувствовал, что права на то, чтобы отнимать жизнь у другого человека, у него нет. Он понял, что страшный мертвый Бог все еще живых христиан может простить ему всё: ненависть к Нему, тайную жизнь, неоправданную жестокость, прокрадывающегося в его сознание второго, Он может простить ему даже все совершенные им убийства, даже смерть девочки Маши Севастьяновой, но то убийство, которое ждет его впереди, - зачеркнет путь Черному Ягуару к Новой Зеландии.

«Не время сжигать за собой мосты, - сказал он себе. – Если я не выполню заказ сегодня, мне придется пойти на работу завтра. Если я не приду на нее завтра – может, и отговорюсь – то послезавтра точно нагрянут с проверкой. Не найдут – объявят розыск. Очень мне надо светиться и попасться в последний момент».

Но что-то ныло внутри, кажется, второй забился куда-то в самую глубину груди и тихонечко там поскуливал. «А куда я дену девочку и Ирину? Вдруг им не удастся завтра выбраться из города? - ему вдруг остро захотелось снять с себя крестик Гули, но он отмахнул от себя морок – прошло время бояться второго, прокравшегося в сознание, - Это не сумасшествие, это всего лишь совесть – так сказал Лорд, – дурацкий атавизм. Надо будет глянуть потом в библиотеке, что это все же такое».

Он ускорил шаг и перешел на легкий бег, по привычке он перепрыгивал через кресты трещин, но они его сейчас не страшили. Когда бежишь – сомнения не мучают. Когда бежишь – знаешь, что надо делать дело. А обдумать можно его и потом. Он побежал быстрее, сопротивляясь норд-осту, который разгулялся уже не на шутку.

Через десять минут он был во дворе клиента. Последнего в своей жизни клиента. Стоп. Об этом потом. Все раздумья потом. Он открыл ком, чтобы проглядеть информацию о клиенте. Экран был белый. Ни фамилии, ни имени, ни возраста – ничего. Только адрес. Сначала он испугался. Если заказ отменили, то, значит, отгулов не будет. И завтра, и послезавтра придется опять выходить на работу. А этого так хотелось бы избежать.

Он послал запрос диспетчеру. Та подтвердила заказ. Да, информация скрытая, убийство не стандартное – политическое. Каждого кто окажется в квартире, Черный Ягуар должен убить, никакого бромабола. Есть ли у клиента семья? – неизвестно. Но в любом случае желательно, чтобы смерть выглядела, как всегда, естественной. Да, подтверждение дается: клиент живет по этому адресу. Ориентироваться по обстоятельствам. Сделай дело – и гуляй смело. Впереди отгулы. Вот так-то…

Черный Ягуар вздохнул, посмотрел на окна квартиры, в которую он собирался – они были на седьмом этаже. Ну что же, пора идти выполнять работу…

На пожелтевшем листе
неровные буквы.
хокку заката






26



На пожелтевшем листе
неровные буквы.
Хокку заката.


Листок бумаги был пожелтевшим и ломким. Он прятался между страниц книги Оруэлла – подлинной книги - которая попала ко мне много лет назад. На листке акварельными красками был нарисован закат. Не знаю, кто рисовал его – наверное, ребенок. Кто-то бережно хранил свидетельство своего – или чужого – детства. Сохранив книгу, я сохранил и рисунок. Теперь он лежал передо мной, в ожидании гостей я медленно пил остывающий кофе и записывал на нем огрызком карандаша хокку. Хокку заката.

В 10 лет у меня умер отец. Я почти не помнил его, я вообще почти не помнил своего детства. Через год не стало матери, и меня отправили на восток вместе с группой таких же малолетних сирот. В Трудовой лагерь. Нас везли по железной дороге, в товарных вагонах, а на улице стояла одна из последних холодных зим. Но нам повезло. Мы все выжили. А дальше были угольные шахты, почти полностью выработанные, труд за социальный минимум – жалкую подачку государства, завалы, смерть друзей. Я выкарабкался. Я научился быть жестоким.

Буквы были неровными, я почти совсем разучился писать. В какую сторону пишется «в»? Последний глоток кофе, сигарета, дым над акварельным рисунком…

На пожелтевшем листе

В двадцать два я вернулся домой. Нет, дома уже не было – но были места, которые я еще помнил. Парк, в котором мы гуляли с мамой. Здание бывшего театра, только-только тогда закрытого. На ступеньках каждый день сидел старый музыкант во фраке и играл на скрипке. Его почему-то не трогали. Но однажды исчез и он. Несколько недель после этого на ступеньках каждое утро появлялись цветы. В сети развернулась шумная кампания о вреде «чистого искусства». Тогда же, кажется, стали изымать книги. Пока еще добровольно. Всё это проходило мимо меня – я шел своей дорогой. Я хотел власти. Сейчас я понимаю, что власть сама по себе мне была не нужна. Мне нужна была свобода. Неровные буквы пути…

На пожелтевшем листе
неровные буквы.

Книги нашли меня позже – лет в тридцать. Меня назначили цензором... Тогда ко мне и попало настоящее издание Оруэлла. И много других книг. Днем я выезжал в найденные цензурщиками библиотеки, составлял акты об изъятии и уничтожении, а ночью взахлеб читал Толстого, Достоевского, Кафку… Книг в стране было много, но я быстро понял, что могу сохранить для себя только их электронные версии. И я перевелся в Отдел по контролю за сетью. В каком-то смысле это было счастливое время…

Книги делали меня другим. Вот только позволить себе быть этим другим я не мог. Пока не встретил в сети Ягуара.

За окном в серой дымке вечного полутумана-полусмога наступали сумерки. По старому пожелтевшему листу бумаги плыл закат.

На пожелтевшем листе
неровные буквы.
Хокку заката.





© Оксана Аболина, © Игорь Маранин. Хокку заката, хокку рассвета


     окончание следует

О.А.
Tags: повесть, творчество
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • На Сенную

    Купила проездной, чтобы не зачахнуть, сидя дома. Два года не была на Сенной. Из-за короны, конечно. Теперь, когда прививку сделала, решилась…

  • Притомился, бедняга

    Утомлённый Смурфик. Непросто всю ночь ронять унитазы. Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru

  • Новости

    положительная: сделала прививку и, ура!, наконец-то можно не мыть руки отрицательная: за полтора минувших года сформировалась стойкая привычка…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments